Через несколько часов цель достигнута. Это действительно жилище, выглядящее на удивление добротно. Брёвна плотно подогнаны друг к другу, все щели забиты. Окно с внутренней стороны закрыто тканью, из-под которой пробивается свет.
Я пробую открыть дверь, но она не поддаётся, даже с места не двигается. Кулак опускается на тяжёлое дерево, но в бушующей вьюге стук почти не слышен. Ветер крепчает, обрушивая на нас новые порции ледяного града.
Стучу ещё несколько раз. Каору не выдерживает, бросается ко мне и начинает молотить по деревяшкам без остановки. Плотно подогнанные части двери словно высечены из камня, а не из дерева. Каждый удар звучит приглушённо.
Жестом показываю Каору отойти. Всё равно она меня плохо слышит, а драть глотку на морозе не стоит. Наглотаюсь отравленного демоническим присутствием снега — мало ли что может случиться. Проверять на себе последствия влияния твари, которые мы уже видели, не очень хочется.
Оплетающий Побег с трудом находит мельчайшее отверстие и пробивается внутрь, но приходится повозиться. Дерево словно обладает собственной энергетикой и неохотно пропускает постороннюю растительность. Удивительно, ведь оно уже не живое. Через пару минут мне удаётся добраться до засовов. Их здесь четыре, каждый запирает одно из направлений. Понятно, почему дверь едва шевелилась. Отодвинув все, распахиваю створку.
Каору сразу же кидается закрыть дверь за нами, чтобы отсечь пронизывающий ветер. Я использую только два засова. Этого достаточно, чтобы она не дёргалась от ветра. Неизвестно, что нас ждёт внутри, поэтому на все не запираю.
В первой небольшой комнате стоит лишь лавка у стены. Проходим дальше, попадая во вторую. Здесь есть немного мебели: камин, он же очаг для готовки, рядом — тренога с котелком. В камине ещё тлеют угли, а по всей комнате раскидан десяток свечей. Вместо кровати — настил из шкур животных прямо на полу в тёмном углу.
Улавливаю плавное и едва заметное течение энергии.
— Там кто-то есть, — указываю в сторону спального места.
Подходим ближе. За стеной-перегородкой на полу, скрестив ноги, сидит высохший пожилой мужчина. Из одежды на нём лишь набедренная повязка, прикрывающая причинные места. В остальном он полностью голый. Вид его пугает — кожа да кости, мяса почти нет. Глаза впали, грудь очень медленно шевелится.
— Рен, что с ним? Он же не умер? — встревоженно спрашивает Каору.
Прикладываю палец к губам:
— Тише, видимо, он погрузился в глубокую медитацию, — подношу руку, почти коснувшись кожи старца. — Слышал, что высокоранговые адепты могут месяцами проводить в такой медитации, культивируя и прорываясь на новые ступени. Посмотри, на нём уже слой пыли. Значит, он давно погружён в себя.