«Тогда нельзя позволить ему довести дело до конца» , — мрачно отзывается девушка.
Мы синхронно перестраиваем нашу тактику. Со стороны может показаться, что ничего не изменилось — мы всё так же атакуем демона, стремясь нанести ему как можно больший урон. Но теперь значительная часть нашей объединённой энергии направлена на совсем иную цель — на укрепление древней печати за счёт вливания в неё чистой Ки. Атаки слабеют, и Вастай с лёгкостью отражает их одну за другой.
— С самого начала у вас не было ни единого шанса, — грохочет враг, и его голос преисполнен ядовитого торжества.
Он вновь активирует темный столб, и огромная сфера ненависти начинает стремительно формироваться возле его пасти. В этот самый миг я и наношу опережающий удар. Длань Асуры , напитанная обжигающей Ки, врезается прямо в уродливую морду твари, развеивая концентрированное зло. Ошеломлённый демон ревёт и кидается на меня, но вспышка огня от Каору на миг скрывает меня от его когтей, позволяя ускользнуть.
Мы неустанно вливаем силу в древнюю печать. Постепенно вокруг Вастая проступают всё более чёткие и яркие очертания мистического узора, направляя наши атаки в уязвимые точки. Обезумевший от ярости демон окончательно теряет всякое подобие разума.
Я встречаю его напор лицом к лицу, без страха и колебаний. Один за другим мои удары находят цель, заставляя исполинскую тушу отшатываться. Раны пока неглубоки, но Вастай уже не может беспрепятственно контратаковать. Лишь несколько раз ему удаётся прорвать мою защиту острыми энергетическими серпами, но Каору вовремя накрывает меня волной очищающего пламени.
Мы вдвоём кружим вокруг демона в смертоносном танце. Каору одновременно напитывает меня своей Ки и окутывает врага пожирающим огнём. Едкий туман по-прежнему клубится вокруг Вастая, но с каждой секундой всё больше уступает жаркому сиянию.
В конце концов нам удаётся полностью восстановить древнюю печать. В тот самый миг, когда последний росчерк очищающей энергии ложится на место, запечатывая контуры мистического узора, аура Вастая начинает стремительно угасать.
Кажется, будто исполинское тело демона вдруг охватывает невидимое сияние, выжигающее его изнутри. Истошный крик боли и отчаяния разрывает перепонки, эхом разносясь над погруженным в звенящую тишину плато. Плоть Вастая на глазах иссыхает и скукоживается, словно брошенный в огонь пергамент. Могучие мышцы стремительно атрофируются, проваливаются внутрь, обнажая почерневшие кости. Некогда ужасающее лицо теперь похоже на застывшую маску смерти — запавшие глазницы, заострившиеся скулы, из провала рта вываливается почти истлевший язык.