Он не подал вида.
— Ты не дал мне полотенце, — сказала Тина. Голос звучал ровно, но в нём проскальзывала нотка — обида? Вызов? Он не разобрал.
— Ты не просила, — ответил Ян, всё ещё не оборачиваясь.
— Я не должна просить.
— Должна. В этом доме ты ничего не получаешь без слов.
Кофе накапал. Он выключил машину, взял чашку, повернулся.
Тина стояла перед ним. Совершенно голая. Вода стекала с её тела на чёрный мрамор пола, собираясь в маленькие лужицы. Она не прикрывалась. Не скрещивала руки на груди. Стояла прямо, с высоко поднятой головой, и смотрела ему в глаза. Её кожа блестела в тусклом свете, капли задерживались в ложбинке между грудями, стекали по животу, по бёдрам, по внутренней стороне ног.
Она была красивой. Он знал это. Но не показал.
Ян медленно — очень медленно — оглядел её. С ног до головы. Без спешки. Без жадности. Так рассматривают картину в музее: холодно, отстранённо, без желания что-то купить.
— Ты простудишься, — сказал он равнодушно и поставил чашку на столешницу.
— Тебя это волнует?
— Нет. Но мне не нужны проблемы с твоим здоровьем в моём доме.
Он прошёл мимо неё — так близко, что плечо почти коснулось её мокрой груди. Не задел. Специально. Открыл шкаф, достал полотенце, бросил ей.
— Вытрись, — сказал он. — И одень что-нибудь. Вон там, в кресле, лежит моя футболка. Возьми.
Тина не двинулась.
— Ты не хочешь меня? — спросила она.
Ян усмехнулся. Повернулся к ней, скрестил руки на груди.
— Я должен хотеть?
— Я голая. Я стою перед тобой. Ты мужчина.
— Это не аргумент.
Она сделала шаг вперёд. Теперь между ними был только воздух — холодный, напряжённый. Тина подняла руку, коснулась пальцами его груди. Он не отстранился. Не взял её за руку. Просто стоял и смотрел сверху вниз с таким выражением, будто она касалась не его, а стены.
— Ты врёшь, — сказала она. — Ты хочешь меня. Я вижу.
— Что ты видишь?
— Твои глаза. Они стали темнее.
— Это от усталости. Я не спал двое суток.
Она провела ладонью ниже, по его животу, остановилась у резинки шорт. Ян не перехватил её руку. Не оттолкнул. Но и не поощрил. Стоял как каменный.
— Ты можешь притворяться, — сказала Тина шёпотом, — но твоё тело не врёт.
— Моё тело подчиняется мне. В отличие от твоего.
Он взял её за запястье — спокойно, без жестокости — и убрал руку.
— Ты пришла сюда не для этого, — сказал он. — Ты пришла, чтобы что-то получить. Пока ты не скажешь что — между нами ничего не будет. Ни сегодня. Ни завтра. Никогда.
— А если я уйду?
— Уходи. Дверь открыта.
Тина стояла, голая, мокрая, дрожащая. Смотрела на него и не верила. Он видел это в её глазах — привычку побеждать, привычку получать своё, привычку, что мужчины падают к её ногам, стоит ей раздеться.