— Я и предположить не мог, что все так серьезно.
Алишер кивнул своим мыслям, потом взглянул на него искоса и спросил:
— Павел Андреевич, что для вас воля покойного?
Тот сразу осекся, взгляд стал колючим. А Шамаев продолжил, глядя в сторону:
— Если Илья считал нужным оставить все жене и сыну, к чему было пытаться извратить его волю? Вам бы следовало задать себе вопрос: почему возможным опекуном обозначили вас, а не родителей Анны.
— Я не имел намерения как-то навредить ребенку, — процедил тот, сжав зубы. — И я готов нести ответственность. Но я хочу оправдаться и разъяснить Анне Васильевне причину моих действий и мотивы.
— Что вы намерены разъяснить? Что вы ни при чем, а покушение на нее устроила женщина, которую она считала матерью?
— Она должна знать правду.
— О том, что вы действовали за ее спиной, чтобы устранить ее чужими руками и получить опеку над ребенком?
— Клянусь! У меня и в мыслях не было! — вскричал тот, но смешался и с силой провел ладонью по лицу и оглянулся на дверь палаты. — Я опасался, что кто-то может… С нечестными намерениями.
Шамаев покосил на него, потом мотнул головой.
— Идите. Вы же видите, вы сейчас не вовремя.
Дождался, пока Макашов уйдет, а потом перезвонил жене и сказал:
— Вы где, недалеко? Угу. Подходите сюда прямо сейчас.
***
Наверное, сейчас действительно было не время. И очень не хотелось нарушать возникшее между ними понимание, но Вадим не мог больше откладывать:
— Прости, я не должен был.
— Что, не должен был? — Анна нахмурилась.
А он сглотнул и прикрыл глаза, отворачиваясь. В этот момент перед ним пронеслась вся жизнь, все, что в ней было за эти годы. И да, он не стал говорить ей, что эти годы не жил, а существовал. Слишком банально. Да и кого винить в своих ошибках? Только себя.
— Я не должен был говорить этого тогда.
Женщина стала отстраняться.
— Нет! Аня, прошу тебя, — заговорил он жарко. — Выслушай меня один раз.
Она секунду молчала, потом сказала:
— Хорошо.
— Проблемы, — начал он, видя, как в ее глазах отражается холод.
Как же это было тяжело, но надо один раз проговорить все.
— Я был беспросветно глуп и самонадеян тогда. Думал, что мое останется при мне, и я смогу еще другое взять. Мне, — он горько усмехнулся и закашлялся. — Мерещились возможности. А в жизни так оно не бывает так. В жизни «всякому имеющему дастся и приумножится, а у неимеющего отнимется и то́, что́ имеет». Но этого не понять, пока по башке не ударит. Я за мыльный пузырь отдал то, что было МОЕ. За бессмысленные возможности, за труху. Понимаешь?
Повисло молчание.
Аня смотрела в сторону, а ему просто становилось невмоготу от этой неопределенности. И, мать его, не вовремя, рано. Но если не сейчас, то когда?!