Но по срокам все сходилось.
Что заставило ее оставить моих детей, а главное, сохранить беременность в тайне?
Знает только бывшая. Это мы у нее спросим. Сейчас меня больше волнует другой вопрос.
— А Софийке сколько?
— Софийке три с половиной года, — оттарабанивают в один голос Арт и Арс, и вот тут выдержка мне изменяет.
Отхожу к столу Вилены, поворачиваюсь к детям спиной и яростно растираю руками лицо.
Нет, бля, нет.
Как такое может быть?
Три с половиной года.
Моей дочке три сука с половиной года.
Но я шесть лет в глаза не видел ее маму.
И можно сто раз говорить о тестах ДНК и стандартных процедурах. Но как раз в случае с пацанами эти тесты и процедуры нужны больше. Хотя там сходятся сроки и взгляд Арса не оставляет сомнений.
Девочка. Эта девочка просто моя копия.
Если пригладить ей волосы и не обращать внимания на милое детское выражение личика, то это будет стопроцентный Руслан Каримович Каримов.
У нее даже родинка над правой бровью как у меня.
Она даже моргает как я. Сначала одним глазом, потом вторым, потом обеими.
Какие тесты ДНК, люди?
Но… Три с половиной года?
Она моя, у меня нет никаких сомнений.
Каримова София Руслановна от самого маленького ногтика до кончика любопытно сморщенного носика.
И с парнями тоже предельно ясно. Неясно, почему я о них не знал. Но сейчас все узнаем.
Подтягиваю на коленях брюки и сажусь перед детьми на корточки. Голова немного шальная, но мне просто надо прийти в себя.
Просто надо привыкнуть. Осознать.
Почему Анька так… Что это вообще было? Вот же сучка…
И не расклеиваться, блядь, не расплываться…
— Раз так, давайте знакомиться. Никаких Русланов Каримовичей. Я ваш папа, — прокашливаюсь, потому что какого-то хера внезапно сдавило горло.
Протягиваю мальчишкам руку по очереди.
— Арт. Арс.
Они пожимают.
— И мне! — малышка тянет крошечную ладошку, и я сразу превращаюсь в жалкую сопливую лужу.
Соберись, Каримов, тебе еще бывшую пытать!
Маленькая ручка тонет в моей лапище. Вилена шмыгает носом и отворачивается.
Протягиваю к ребенку руки.
— Пойдешь ко мне? Мы сейчас поедем к маме…
— Мы не можем поехать к маме, — останавливает меня Артем. Его голос подрагивает.
— Почему это не можем? — поднимаюсь с корточек, держа на руках Софийку.
— Мама лежит в коме, — буркает Арсений, и на меня словно обваливается потолок приемной.
Аня
Я лежу в коме.
В реанимационной палате, с кислородной маской на лице. Мониторы подключены к специальным приборам, которые спрятаны под реанимационной койкой.
Людка не стала рисковать и выводить мои настоящие показатели.
— Ты еще та Мата Хари, — махнула рукой. — Твой Каримов как зайдет, у тебя все показатели зашкалят.