— Моя падчерица плакала, если на нее повысить голос. Она краснела, если мужчина смотрел дольше положенного. Она не знала, где лежат счета, и боялась собственной тени. А ты… Ты сидишь здесь, смотришь мне в глаза и говоришь так, будто…
Я пожимаю плечами и поднимаюсь.
— Возвращение из-за грани, ноар Крауг, меняет людей, — произношу я, а Крауг бледнеет. — Жнец просил вам передать, что видит всё, Хранительница, что прощает не всё, а Айдарис взвешивает ваши поступки. Я в полном рассудке и могу свидетельствовать перед кем угодно, что шадхар Рад’Исент не делал ничего, что бросило бы тень на его благородство или преданность Совету.
Я разворачиваюсь, киваю Марте, которая тоже поднимается со своего места.
— Ты пожалеешь, — летит мне вслед.
— Возможно, — я останавливаюсь, но даже не оборачиваюсь.
— Ты думаешь, Рад’Исент спасет тебя? — ярость дрожит в его слишком громком голосе. — Девочка, он не может спасти даже себя. Неужели ты не видишь, что Совет держит его на поводке? От него все равно избавятся.
Мы выходим, а Рейнар входит.
— Это можно считать частным мнением или угрозой Главному шадхару Альэртеи? — раздается его голос за моей спиной.
Кажется, Крауга теперь ждет иной разговор, а меня — небольшая передышка.
Мы благодарим писца за гостеприимтство, а сами выходим на улицу. Я хочу как можно быстрее увидеть Кайана, чтобы убедиться, что с ним все в порядке и отдать новый пузырек. Спускаюсь с крыльца, оглядываюсь.
Кайана нет.