Сан-Диего, как сообщается, взят без боя, а Лос-Анджелес в осаде — всё было продумано заранее.
— Их задача, как я понимаю — вернуть потерянные в последней войне территории, — произнёс генерал Джордж Маршалл, начальник штаба Армии США. — Они хотят выйти на эти границы и занять глухую оборону, принуждая нас к переговорам.
— В таком случае они уже проиграли, — заявил генерал Джозеф Лоутон Коллинз.
— Развивайте свою мысль, — потребовал Рузвельт.
— Нам нужно примерно две-три недели на мобилизацию необходимых сил, чтобы вышвырнуть мексиканцев с наших земель, — ответил Коллинз. — CONUS располагает восемнадцатью тысячами самолётов разного назначения, но в те же две-три недели мы можем мобилизовать лишь девять тысяч из них. Я считаю, что этого достаточно для поддержки нашего наземного контрнаступления. Мексиканцы обречены проиграть — если бы они не были такими фанатиками, они бы ни за что не решились на такой самоубийственный шаг.
Рузвельт сначала не понимал смысла всего этого действа, но затем понял — Курчевский. Он занимался Мексикой десятилетиями, формировал её армию, строил там промышленность, прикрываясь экономической выгодой и изо всех сил формировал у Рузвельта образ «своего парня».
И Франклин был абсолютно уверен, что уж кто-кто, а Леонид ему лоялен. Но он оказался проклятым шпионом…
Теперь началась война с Мексикой, о поддержке Великобритании придётся забыть, но не только потому, что США теперь заняты, а ещё и потому, что СССР в открытую угрожает — как ещё понимать те демонстративные испытания ядерного оружия?
«Соберись», — приказал себе Рузвельт. — «Всё ещё можно исправить».
*29 августа 1944 года*
— Я тут покурю, — сказал Иван Говоров и достал пачку сигарет.
— Не задерживайся, — попросил его генерал-полковник Немиров. — А то шашлыки остынут.
Майор Говоров закурил и задумался.
На улице темнеет, солнце постепенно заходит, а на душе непонятная тоска.
Куря сигарету, Иван вспоминал прошлое, местами жестокое и печальное, а местами яркое и славное. Тёплые воспоминания смешивались с холодными, формируя причудливый калейдоскоп, представший перед его глазами.
Давно мёртвые товарищи, враги, незнакомцы, чья смерть, почему-то, врезалась в память, сменялись пейзажами из чужих краёв, в которых ему довелось воевать, затем настала очередь живых товарищей, сейчас находящихся в разных уголках огромного Советского Союза.
Прервал созерцание этого калейдоскопа гул двигателя и шорох резины по гравию.
— Товарищ майор!!! — окликнули его из кузова грузовика.
Из него высыпали люди с до боли знакомыми лицами.