Когда затихла последняя, протяжная нота, в зале не было аплодисментов. Была абсолютная, глухая, святая тишина. Слышны были только приглушенные женские всхлипывания да тяжелое, надсадное дыхание стариков.
Я молча поклонился. Развернулся и ушел за кулисы.
И только тогда, когда я скрылся из вида, зал взорвался. Это был даже не гром. Это был обвал, цунами, шквал оваций, свиста, криков «Браво!» и «Спасибо!». Здание Дома культуры содрогалось от этого рева.
За кулисами пахло пылью и потом. Я прислонился спиной к прохладной кирпичной стене, пытаясь восстановить дыхание. Руки слегка дрожали. Адреналиновый откат давал о себе знать.
Шуруп и Давид подошли ко мне молча. В глазах пацанов был неподдельный трепет. Они понимали, что сегодня мы сделали нечто большее, чем просто отыграли концерт. Мы сломали время.
Вдруг из-за кулис, расталкивая технический персонал, вылетел Игорь Вельтищев. Наш непотопляемый комсорг. Лицо его было красным, галстук сбился набок, глаза горели лихорадочным, безумным огнем.
Он подлетел ко мне, тяжело дыша.
— Гена… Мордов… Это… это что было⁈ — он схватил меня за локоть, но тут же отдернул руку под моим тяжелым взглядом. — Это же гениально! Ты понимаешь, что ты сделал⁈ Весь президиум райкома, первый секретарь… они плакали! Они стоя хлопали!
Игорек судорожно шарил по карманам в поисках сигарет, но руки его тряслись.
— Слова… Гена, мне нужны тексты этих песен! Срочно! Завтра же утром они должны лежать у меня на столе! Мы отправим их в обком, в ЦК комсомола! Это же прорыв в патриотическом воспитании молодежи! Мы будем первыми! Ты понимаешь, какая это слава⁈
Я смотрел на этого скользкого, извивающегося карьериста, который еще недавно пытался писать на меня доносы и шантажировал Светочкой. Он понял, что на этой волне можно въехать прямо в номенклатурный рай. И ради этого он был готов забыть все обиды и целовать мне ботинки.
Я медленно отлепился от стены. Достал из кармана пачку «Родопи», неторопливо прикурил.
— Успокойся, Игорь Ростиславович. Дыши ровно, а то инфаркт хватит, — мой голос был ровным, насмешливым. — Тексты будут. Я лично тебе их напечатаю.
Я протянул ему руку:
— Мы же с тобой делаем одно общее дело, Игорек. Строим светлое будущее. Укрепляем патриотизм. Зачем нам старые счеты? Мир?
Вельтищев замер. Он посмотрел на мою протянутую руку, потом на мое лицо. Он всё понял. Он понял, что я предлагаю ему пакт о ненападении. Я даю ему славу и тексты, на которых он сделает карьеру, а взамен он становится моим верным, карманным чиновником на самом верху.
Его лицо расплылось в широчайшей, благодарной улыбке. Он обеими руками схватил мою ладонь и горячо, с чувством потряс ее.