Видеть постепенное осознание на его лице почему-то больно…
Дамир моргает, и черные глаза словно застилает непроницаемой пеленой.
— Да, провожу, — отстранено кивает он и нарочито вежливым жестом пропускает меня вперед.
— Да?
— Елена Леонидовна, здравствуйте…
— Здравствуйте, Жень.
— Я звоню отменить сегодняшний прием, вы меня извините…Не получится приехать. Ничего страшного?
— Нет, конечно, Жень. Спасибо, что предупредили. А что случилось?
— Да на работе аврал. Никак…
— М-м-м…Может быть тогда перенесем на завтра? У меня окно…подождите…Вот, в 20:20.
— Эм…нет, спасибо, Елена Леонидовна, не надо. Я на следующей неделе тогда уже в свое время приду, хорошо?
— Хорошо, как скажете…Жень, у вас точно все хорошо?
— Я?…Да…Да…Спасибо.
Нажимаю отбой, как раз в тот момент, когда торможу у портовой проходной. Прикладываю к стеклу пропуск. Пока поднимается шлагбаум, глаза находят свое отражение в зеркале заднего вида, рука взлетает вверх и нервно поправляет короткую челку, рассеянно гладит почти выбритый висок. Надо было посильнее накрасить ресницы, а не просто гелем…
…Вопрос «зачем именно мне краситься» так и повисает в воздухе — его я принципиально игнорирую…
Синяки под глазами я замаскировала очень удачно, но моему бледному отражению, как всегда, не хватает красок. Яркими пятнами по-прежнему остаются лишь красные, искусанные губы и все так же лихорадочно блестящие глаза. «Чахоточная красота», как, смеясь, характеризовала мою внешность Катька…Сейчас это мне не на руку. Болезненный, взбудораженный вид — это как выбросить белый флаг перед НИМ…
Я а не хочу. Я ни о чем не жалею.
Внутри какой-то ватный вакуум. Эмоций почти нет. Давящее полусонное состояние. Я почти не помню, как ехала в такси обратно, как вернулась домой. Как приготовила себе яичницу на ужин, включила какое-то дурацкое воскресное телешоу. В груди смутно и тревожно звенело, глаза ощущались слишком сухими, будто в них насыпали песка, мысли разбегались, рвались обрывками, боясь оформиться хоть в какую-то мало — мальскую последовательность…
А потом я сама не заметила, как погрузилась в какой-то неглубокий, обрывочный сон, отчего утром встала разбитая и с тяжелой головой. И всё же я ощущаю себя в равновесии. Оно очень хрупкое, на грани, напоминает пленку натяжения воды. И эта пленка словно обволакивает меня, отупляя. Кажется, это хороший знак. Значит я смогу просто забыть все, что произошло, выкинуть из головы, как из шкафа ненужную вещь. Главное — это пленку не тревожить, не рвать — она пока слишком тонка…
Именно поэтому я отказалась от посещения Елены Леонидовны. Мне бы пришлось рассказывать, что произошло, а я пока просто не могу. Не могу! Я себе — то это мысленно повторить не готова…