Шёпот сделался громче. Я выпрямился и указал на подпись в углу.
— И вот подпись, — добавил я. — На истинном полотне она вписана в самую фактуру краски, вплавлена в холст, состарена вместе с ним. А здесь она свежа, лежит поверх лака, а не под ним. Стало быть, и писалась после того, как картину «состарили». Подделка, и притом торопливая. Это не оригинальная картина.
— Это домыслы! — не выдержал Аристарх. — Юнец начитался книжек и теперь морочит нам всем головы! Кракелюр, мазок, да кто вы такой, чтобы судить⁈ Вы забыли, что просто тату-мастер без гроша за душой?
— А вот это, Аристарх Львович, мы сейчас и проверим, — раздался вдруг из глубины залы спокойный голос.
Гости расступились, и вперёд вышел высокий сухощавый старик. Опирался он на трость, но держался прямо.
— Профессор Соколовский, — пронёсся по залу почтительный шёпот. — Сам Соколовский…
Очевидно, его пригласил Верещагин. Он упоминал, что позовёт почтенных коллекционеров и знатоков живописи.
— Я хорошо знаком с творчеством Боголюбова, — проговорил старик, медленно подходя к картинам. — И за всю жизнь столько насмотрелся на марины, что, пожалуй, отличу настоящую картину от поддельной и с закрытыми глазами. Позвольте уж и мне взглянуть, коли молодой человек так уверен в своих словах.
— Конечно, — Аристарх был уверен в своей правоте, а потому без колебаний кивнул.
Профессор Соколовский долго рассматривал полотна. Склонялся, отступал, доставал из кармашка маленькую лупу, разглядывал кракелюр, подпись, края холста. В зале стояла тишина, все ждали.
Наконец старик выпрямился, спрятал лупу и обернулся к собравшимся.
— Молодой человек прав, — произнёс он. — Все три картины подделки. И, должен заметить, довольно грубые, рассчитанные на невежд. Подлинника здесь нет. А насчёт мазка и кракелюра он сказал абсолютно точно. Это выдаёт в нём действительно разбирающегося человека.
В зале послышались перешёптывания. Все тут же принялись обсуждать услышанное.
Верещагин стоял бледный, как мел.
— Профессор, вы уверены? — дрожащим голосом уточнил он у Соколовского. — Я не…
— Абсолютно уверен, — заявил тот. — Этот молодой человек выиграл ваше пари.
— Я давно говорил, что с этой коллекцией нечисто, — подал голос из угла ещё один гость, грузный господин в пенсне. — Профессор подтверждает мои сомнения.
Аристарх Верещагин помолчал.
— Меня… меня обманули, — выдавил он. — Мне продали эту картину как подлинную. Я разберусь. Я непременно разберусь, кто посмел…
Он взял брошь, «Глаз Дракона», и отдал её мне.
— Поздравляю с выигрышем, — глухим голосом произнёс он. — Ваша взяла. Берите и… прошу меня извинить, дела.