Боль как водится пришла позже. Его скрутило и бросило на колени. Болело все — превращенное в кровавое месиво лицо, отбитые бока и живот. Подумалось, еще чуть-чуть и его бы, наверное, поломали… Впрочем, такое чувство было всегда.
Когда плечо тронул Никки, Володя уже почти терял сознание. Его голос доносился как сквозь вату.
— Ничего себе, — сказал он. — Это было что-то… Если соберемся еще раз — без тебя ни ногой!
Володя слабо улыбнулся. Восхищение в голосе великого князя приободрило, и он даже умудрился не потерять сознание. Удержался на самом краю.
— Я тоже так могу! — вдруг донесся капризный голос Жорика. — Я умею драться. Когда с папой дерусь, я всегда побеждаю!
Никки засмеялся. Глядя на него и морщась от боли, стал смеяться Володя. Жорик поначалу насупился, решив, что смеются над ним, но уже через минуту, забыв об обиде, заливисто хохотал в унисон с братом…
Едва взойдя на престол, Николай Александрович вызвал Келлера, к тому времени уже закончившего Александровское училище и Николаевскую академию по 1 разряду, и получившего штаб-капитана. «Мне нужен офицер для особых поручений, — сказал Николай Александрович и добавил с улыбкой. — Нужен человек, которого невозможно остановить». Владимир Федорович вытянулся во фрунт и с каменным лицом ответил «Вы его нашли, государь. Давным-давно!..»
Николай Александрович закашлял, прервав воспоминания Келлера. Владимир Федорович внимательно вгляделся в лицо царя. Больше стало морщин, седых волос, лицо осунулось, как будто подсохло. Обычно дружелюбный взгляд стал тяжелым и мрачным. Николай Александрович усмехнулся.
— Вы тоже, Владимир Федорович, не помолодели. Возраст-то у нас с вами серьезный, пятьдесят годков. Вокруг все быстро меняется, а мы помним мир без электричества, без радио, без кинематографа. Иногда я думаю, что мы, быть может, все еще там и живем. В том мире… Был у меня недавно граф Игнатьев, докладывал об открытии Русского Палеонтологического общества. Так вот, слушаю я его, слушаю, и вдруг понимаю, что я такой же. Такой как они, эти самые древние рептилии. Понимаете меня Владимир Федорович?
— Не совсем, ваше величество.
— И Вильгельм, и Георг, и я. Мы ведь как эти древние чудища. Они ведь тоже некогда царили на земле. А теперь их скелеты стоят в музеях. Понимаете, Владимир Федорович? Эти чудища проморгали людей. Наши предки, какие-нибудь мелкие крысы прятались по норам и щелям, а гиганты, вероятно, просто брезговали их ловить. Ну, а крысы тем временем развили разум, выросли и убили всех. Быть может, мы тоже чего-то или кого-то не замечаем? — с улыбкой спросил Николай Александрович. — И в один прекрасный день тоже окажемся в музеях.