Проблемы с памятью начались с самого отъезда из Петрограда. Стоило отправиться в эту странную командировку по российской провинции, как все и началось. Люди и события прошлых лет вдруг стали выпадать из его памяти крупными кусками, а при попытках вспомнить начинались головные боли. Иногда память возвращалась, накатывала вспышками, как отсветы выстрелов. Всплывало то одно, то другое, то третье, вот только куски мозаики в цельную картину складывались далеко не всегда.
Но хуже всего было другое. Из памяти исчезли пароли военных лож. Пока он мирно путешествовал по глубинке России это, конечно, не играло особой роли. Но если он встрянет в переделку — выбираться придется строго официально, то есть долго и муторно.
Впрочем, главное он помнил хорошо — с чего все началось, и как все закончится. Точнее, знал — как должно все закончиться. Если, конечно, он сделает то, что должен. Если доберется до Петрограда.
Келлер потер пальцами виски. Вот оно, опять…
Май 1916, Севастополь
Вокзальные часы застыли на трех часах ночи. Келлер прошелся по пустынному перрону, поглядывая на ярко освещенные окна поезда. Увидев за рабочим столом Николая Александровича, остановился напротив, закурил. Хотя ему и дали указание пройти в вагон, беспокоить царя он не спешил.
Келлер выдохнул облачко дыма, и облик царя внезапно задрожал, поплыл, словно отражение в воде пошло рябью. Проступили смутные образы, чьи-то вроде бы знакомые лица, смеющиеся и окровавленные, хохочущие и рыдающие, все это мелькало, мельтешило как будто киноленту крутили на бешеной скорости…
От наваждения Келлера бросило в пот. Ему показалось, что он не может быть здесь, что это невозможно — быть здесь, но в то же время — он должен быть здесь, он доверенное лицо царя, порученец по особым делам…
Владимир Федорович обхватил голову руками, зажмурился. Что это было, черт возьми? Когда открыл глаза все было как должно — перрон, поезд с императорскими гербами, Николай Александрович за письменным столом.
Келлер с облегчением выдохнул воздух. Глубоко затянулся, окатил дымом загудевшего перед носом комара, тот стремительно ретировался.
Степенно пыхтя, к поезду подкатил свежий локомотив. Состав лязгнул, содрогаясь, Николай Александрович невольно поднял взгляд, приветливо улыбнулся. Махнул рукой, мол, подожди, исчез в дверях.
Келлер вздохнул. Сейчас отругает, что не зашел, и будет, конечно, прав. Но и отвлекать царя дело такое, неправильное. Работенка не приведи господь. Сложно даже представить масштаб. Простому человеку свою-то жизнь спланировать затруднительно, а тут попробуй спланируй жизнь целой империи. Сто восемьдесят миллионов душ, шутка ли! И продолжают прирастать, по несколько миллионов в год, несмотря на войну…