Император всея Руси, только что коронованный, в малой, но все же короне и парадном мундире, как ни в чем ни бывало стоял на пороге их кухни, спрятавшейся в отдаленном закоулке дворца, куда прежде никогда не ступала нога аристократа. Для них это было сродни явлению божества. Или, учитывая их перекошенные от страха лица, владыки преисподней.
Главный повар, тучный мужчина с багровым от жара плит и теперь еще и от паники лицом, замер с огромной поварешкой в руке, словно это был не кухонный инвентарь, а священный жезл.
Я понимал их шок. Это было нарушением всех протоколов, всех норм. Императору пищу приносят. Император не приходит к ней сам. Особенно на кухню.
Я снял с головы корону и положил ее на ближайший свободный угол стола, заваленного морковью. Этот жест, казалось, еще больше всех обескуражил.
— Не пугайтесь, — попытался успокоить их я. Хоть мой голос и прозвучал хрипло от усталости, но я постарался придать ему максимально неказенные нотки. — Просто… очень хочется есть. Сильно. Можно что-нибудь сообразить? Быстрое. Не требующее церемоний.
Главный повар, словно получив удар током, вздрогнул и бросился вперед, чуть ли не падая на колени.
— Ваше Величество! Сию секунду! Все, что угодно! Простите, мы не готовы, мы…
— Да успокойтесь вы, — я с трудом сдержал раздражение. — Дайте то, что есть. Мне не нужны изыски. Лишь бы поскорее.
Этого было достаточно, чтобы запустить отлаженный механизм. Паника сменилась лихорадочной деятельностью. За считаные секунды в центре кухни на большом разделочном столе для меня был накрыт импровизированный банкет. Скатертью служил чистый, хоть и грубый, холст. Стулом — обычная табуретка.
И понеслось. Сначала мне принесли огромную, еще теплую краюху черного хлеба с хрустящей корочкой. Поставили большую миску дымящегося, наваристого мясного бульона с крупно нарубленной зеленью. Ломоть запеченной в меду и травах свиной рульки, с которой так и стекал ароматный прозрачный сок. Тарелку с солеными огурцами и грибами. И кусок только что испеченного, пахнущего ванилью и корицей яблочного пирога.
Я не стал церемониться. Забыл обо всех правилах этикета и манерах. Я просто ел. Быстро, почти жадно, отламывая куски свежайшего хлеба и макая их в бульон, отправляя в рот крупные, неразрезанные куски мяса, заедая все это хрустящим огурцом. Это была не еда. Скорее, таинство. Каждый кусок, каждый глоток воспринимался как целебный бальзам для моего изголодавшегося тела и измотанной души. Сытная, тяжелая пища наполняла желудок, от него по всему телу расходились волны благодатного тепла, смывающие остатки нервной дрожи.