К тому же, её нужно было долечить. Закрепить результат. Бросить сейчас — всё моё вчерашнее геройство пошло бы насмарку.
Я вздохнул, глядя прямо на Захара.
— Хорошо. Я понимаю тебя. Ты прав.
Староста удивлённо приподнял бровь, ожидая продолжения.
— Я уйду, — сказал я чётко. — И её заберу с собой. Но мне нужно два, максимум три дня. Чтобы она окрепла достаточно для дороги. И чтобы я мог её долечить. Дайте нам эти три дня. Она не будет выходить из избы, я ручаюсь. Никто её даже не увидит. А ты… подбери ей какую-никакую одежду. И снабди нас едой на дорогу. Деньги у меня есть — ты знаешь. В накладе не останешься.
Захар задумался, нервно затягиваясь. Он смотрел куда-то в сторону леса, взвешивая. С одной стороны — избавиться от проблемы. С другой — сохранить лицо и не выглядеть неблагодарным скрягой перед человеком, действительно спасшим деревню от ужаса, которого они даже не поняли, не осознали до конца.
— Три дня… — протянул он наконец. — И чтоб духу её не было снаружи. А то сам знаешь, народ у меня пугливый. Одежду… у дочки моей Пелагеи что-нибудь найдётся, она покрупнее будет, но сойдёт. И поесть дам. Не за деньги, — он ткнул в меня пальцем. — А потому что ты, хоть и чужак, а дело нужное сделал. За это и помогу. И это… Ты изменился, Мстислав.
— В каком смысле?
— Вчера-то я не обратил внимания, не до того было, а вот сегодня… Будто помолодел, что ли.
— Крепкий сон, хорошая еда и девка под боком творят чудеса, — отшутился я.
Черт, надо было хоть в зеркало на себя посмотреть! То, что я скинул лет десять, если не больше — факт. И то, что скину еще — тоже сомнения не вызывает. Однозначно надо уходить, пока у местных не появились вопросы.
Поэтому кивнул, чувствуя, как камень падает с души. Договориться всегда лучше, чем враждовать.
— Спасибо, Захар. Держись за своё спокойствие. Оно дорогого стоит.
— Оно и есть дороже всего, — буркнул он, поднимаясь. — Ладно, иди к своей подопечной. Я потом пришлю Пелагею с узелком. И чтобы через три дня и духу вашего в деревне не было.
Он развернулся и ушёл в дом, хлопнув дверью. Я остался стоять один на пустой улице. Сделка была заключена. У меня было три дня. Три дня, чтобы поставить на ноги Вегу, выведать у неё то, что она знает, и понять, куда нам двигаться дальше.
Кольнула легкая обида — вот так легко забывается все, что я сделал для этих людей. Появилось то, что не укладывается в их привычный образ жизни, значит, от этого надо избавиться. Что ж, это их выбор, и устраивать разборки смысла нет. И так я тут сильно задержался.
Усталость, которую я гнал от себя всё это время, накатила с новой, сокрушительной силой. Ноги стали ватными, веки отяжелели. Сейчас бы вернуться в избу, рухнуть на свой жёсткий матрас и провалиться в сон. Но там была она. И наш хрупкий, едва установившийся мир мог в любой момент рухнуть.