— Да не буду я ничего с тобой обсуждать! — повышаю я голос, и слова эхом отдаются в тесном уголке салона, где воздух пропитан запахом парфюма и свежих цветов, украшающих манекены. Гнев кипит внутри, как вулкан на грани извержения, а решимость крепнет — я уже и так для себя всё решила. Он ещё пожалеет, что вообще ввязался во всё это, этот чужак с его ультиматумами и планами. Пусть думает, что может контролировать мою судьбу, но я — не пешка в его игре. Я отступаю на шаг, глаза горят вызовом.
— То есть ты всё же хочешь за меня выйти? — усмехается он, и я замираю, как кукла, которую внезапно лишили ниточек, сердце колотится в груди, словно пойманная птица, а кровь приливает к щекам, окрашивая их в пунцовый цвет стыда и ярости. Его губы изгибаются в самодовольной ухмылке, глаза блестят насмешкой, как у хищника, играющего с добычей, и в этот момент весь салон с его шелестящими платьями и приглушённым гулом голосов кажется далёким, нереальным миром.
— Да ни за что я на это не согласилась бы даже под дулом пистолета, — огрызаюсь я, слова вырываются с ядом, как шипение змеи, и я пытаюсь пройти мимо него, оттолкнуть эту стену из мускулов и решимости. Меня мутит от одного его вида — от запаха его одеколона, смешанного с нотками табака и уверенности, от того, как его присутствие наполняет воздух электричеством, заставляя кожу гореть. А когда он так близко… это невыносимо, как прикосновение к раскалённому металлу.
— Далеко собралась? — его рука внезапно оказывается на моей талии, крепкая и властная, и меня прижимают к его сильному телу, где каждый мускул напряжён, как у готового к прыжку зверя. Тепло его кожи проникает сквозь ткань платья, вызывая дрожь, смесь отвращения и чего-то предательского, что я ненавижу. — Не знал, что ты такая горячая штучка. Когда выбирал тебя, думал лишь о том, что с тобой будет проще договориться о нашей дальнейшей судьбе. Но сейчас… — и снова эта наглая улыбка, полная обещаний, которые я не хочу слышать, глаза его темнеют, словно буря собирается на горизонте.
— Пусти, — вырываюсь из его рук, точнее пытаюсь, но меня лишь перехватывают, и прижимают к стенке в примерочной, где воздух густой от запаха пыльцы и парфюма, а свет приглушённый, как в тайном убежище. Он поднимает мои руки над головой, запястья сжимает железной хваткой, и я чувствую себя пойманной бабочкой, крылья которой трепещут в тщетной борьбе. — Ты вообще что ли обезумел? А если кто-то войдёт? В зале моя мама, она наверняка… — голос срывается, страх смешивается с гневом, сердце стучит так громко, что, кажется, эхом отдаётся в стенах, а в голове мелькают образы: мама, входящая и видящая это, скандал, разрушенная репутация, цепи брака, которые вот-вот сомкнутся.