Дождь барабанил по окнам крошечной квартиры, превращая огни Милана в размытые акварельные пятна. Я сидела на подоконнике с чашкой остывшего эспрессо, наблюдая, как город засыпает под монотонный шум воды по стеклу.
В такие моменты я чувствовала себя по-настоящему свободной – одна в этом огромном, равнодушном мегаполисе, где никто не знал моей фамилии и не интересовался, чья я дочь.
Три долгих года я строила эту жизнь по кирпичику, отгораживаясь от прошлого высокой стеной молчания и расстояния. Утром – занятия в частной школе моды и дизайна, днем – стажировка в небольшом ателье, вечером – этот крошечный мир из книг, эскизов и тишины.
Я научилась быть невидимой. Научилась не оглядываться через плечо. Научилась забывать. Почти.
Телефон завибрировал на столе, разрывая хрупкое спокойствие вечера. Незнакомый номер. Нахмурилась, обычно я отвечала на такие звонки, но что-то заставило меня провести пальцем по экрану.
– Алло?
– Лилиана.
Голос отца. Этот низкий, усталый баритон, который я не слышала больше года. Последний раз мы разговаривали на мой день рождения, разговор был короткий, натянутый, полный неловких пауз и недосказанности. Сжала чашку сильнее, чувствуя, как холод заползает под кожу.
– Папа, – выдавила. – Что случилось?
Пауза. Слишком долгая. В трубке слышалось только его тяжелое дыхание и далекий шум – голоса, хлопнувшая дверь.
– Ты должна вернуться домой, – произнес наконец, в словах не было просьбы. Только приказ. Только неизбежность.
– Что? Нет, я не могу, у меня экзамены, проект для ателье, я…
– Лилиана, – перебил отец резко. – Долг. Все кончено. Тебе нужно приехать. Завтра.
Я замерла. Долг.
Это слово преследовало меня все детство. Тихое, но всепроникающее, как дым от сигарет, которые курил отец в своем кабинете, запершись от всего мира. Я знала, что наша семья задолжала кому-то из тех людей – людей, чьи имена произносили шепотом, люди, которые правили теневой стороной Италии. Но я думала, что сбежала достаточно далеко. Что меня это не коснется.
– Какой долг? – голос дрожал, предательски выдавая страх. – Папа, объясни мне, что происходит!
– Завтра, – повторил он глухо. – Приедешь на виллу. На Комо. Адрес пришлю. И Лилиана… – Он замолчал, я услышала что-то похожее на сожаление в его интонации. – Прости. Я не смог… Я не смог защитить тебя.
Гудки.
Уронила телефон на колени и закрыла глаза, чувствуя, как тошнота подкатывает к горлу. Вилла на Комо. Это означало встречу. Это означало, что меня продали. Потому что в нашем мире дочери всегда были валютой, а сыновья оружием.