Тяжело дыша, словно только что убегала от стаи диких мантикор, я прислонилась спиной к прохладному дереву двери. Ноги окончательно отказались меня держать, и я медленно сползла вниз, оказавшись на полу.
Я прижала холодную ладонь к груди. Сердце билось как сумасшедшее — гулко, быстро, отбивая бешеный, рваный ритм прямо о ребра. Тук-тук-тук. Казалось, оно вот-вот проломит грудную клетку и выскочит наружу.
И я с пугающей ясностью понимала: оно колотится так вовсе не из-за пережитого страха перед ректором или Инквизицией. Лорд Вейн и его угрозы сейчас казались чем-то далеким, мелким и нереальным. Реальным был только дурманящий запах полыни с озоном, темный взгляд из-под полуопущенных ресниц и это невероятно осторожное прикосновение прохладных пальцев к моим ушибам.
«О боги… — пронеслось в моей гудящей голове. Я зажмурилась и уткнулась горящим лицом в колени, пытаясь унять дрожь. — Что это вообще сейчас было?!»
Я просидела на полу, наверное, с полчаса, обхватив колени руками и прислушиваясь к тишине за дверью. Кайден не стучал. Не требовал выйти. Сквозь толстое дерево не доносилось ни звука, но я почти физически, всей кожей ощущала его присутствие в соседней комнате. Эта невидимая, пульсирующая связь между нами гудела, как натянутая струна.
Когда дрожь в ногах немного улеглась, я заставила себя подняться, стянула испачканную на алхимии мантию и, даже не расчесав волосы, рухнула в кровать. Тело ныло от усталости, а в голове крутился безумный калейдоскоп из лица лорда Вейна, черных шипов и обжигающе-темного взгляда наставника.
Сон обрушился на меня спасительным забвением.
…Мне снился пепел.
Он падал с черного, беззвездного неба крупными хлопьями, похожими на снег, но не таял на коже, а оставлял горький запах гари. Я стояла босиком на холодной, потрескавшейся земле. Вокруг возвышались мертвые, скрученные деревья Запретной оранжереи, лишенные листьев.
Было неестественно тихо. И очень холодно. Тот самый пробирающий до костей холод, который я почувствовала, когда впервые коснулась руки Кайдена в лаборатории.
— Кайден? — позвала я. Мой голос прозвучал глухо, словно его поглотил туман.
Ответом мне был лишь тихий шорох. Из-за ствола огромного мертвого дуба вышла высокая фигура.
Это был он, но другой. Не тот безупречный, застегнутый на все пуговицы аристократ, которого я видела днем. Его рубашка была распахнута, открывая бледную грудь, а левая рука… левая рука была полностью поглощена тьмой. Черная, обугленная кожа с пульсирующими фиолетовыми трещинами расползалась выше локтя, перебираясь на плечо. Уродливая иссиня-черная вена на его шее билась тяжело и быстро, словно живой паразит, высасывающий из него жизнь.