– Что ты сказала?
– А что я сказала? – не ожидая, что я остановлюсь, она неловко наткнулась на меня.
– Это я-то старикан? – я набычился.
– Михаил Михайлович, заходите, – она почти зашипела, потому что сзади стояли мои сыновья с моими же невестками и смотрели на нас. – Нам надо вымыть руки, мы с улицы!
– Так, иди, – я распахнул перед ней дверь, пропуская вперед.
Зашел вслед за ней, закрыл за нами двумя дверку.
– Михаил Михайлович, – Женя включила воду, но мыть руки не торопилась. – Я вас предупреждаю…
– Да ладно? – я ухмыльнулся.
Хитрая какая. Запихала меня сюда силой, да еще и угрожает!
– Не подставляйте меня, – она посмотрела на меня почти с мольбой. – Пожалуйста. Вы разрушите мою репутацию, разве не понимаете? То, что я вами сюда приехала и так уже подозрительно.
Я смотрел на нее сверху вниз и не понимал.
Неужели все настолько хреново? Неужели я настолько уже действительно старик, что на меня даже почти ровесницы не западают? Это что, моя участь теперь – снятые за бабки шлюхи, которым все равно, кому отсасывать и давать? И никакого тепла?
Я теперь реально должен смотреть на своих сыновей и втихаря им завидовать, потому что у них это тепло, эта любовь женская есть? Пока я делал все это, пока я их растил, учил, воспитывал и делал из них мужиков, я сам свое время оставил в койках случайных любовниц?
Карма настигла теперь, блядь, что ли?!
– Женя, – я аж зубами чутка скрипнул. – Вот скажи мне, я хреново выгляжу, да?
– Вы? – она даже опешила. – Нет. С чего вы взяли? Михаил Михайлович, я же не об этом, вы что?
– Ничего, руки мой. Я тебя услышал.
Она смотрела на меня с сомнением.
Недоверчиво. И это было неприятно тоже. У нее даже возможность связи со мной вызывала какую-то непонятную мне истерику. А я, хоть убейте, не понимал ее причины. Ну, бля… Я не старый. Хорош собой, состоятелен, ее готов на ручках носить. Что еще надо-то?