— Красота-то какая… Осень, очей очарованье. — Сокол скользнул вдоль борта и плюхнулся рядом со мной. — Деревья в золоте все.
— Да ты прям поэт. Хотя золото так себе, конечно. — Я стряхнул с куртки прилетевший невесть откуда оранжевый кленовый лист. — Скучать будешь?
— По чему?
— Ну… По службе, по городу. — Я развел руками. — У вас тут, конечно, не Москва, и даже не Новгород, но все ж таки жизни побольше, чем в Отрадном. Даже кинотеатр имеется.
— Да и Матерь с ним, ваше сиятельство. — Сокол махнул рукой. — Переживем как-нибудь. А что до службы — так оно и к лучшему, что мы теперь в дружине будем, а не в гарнизоне. И вовремя: у нас еще в том месяце семь человек уволились, а после срочной вообще никто оставаться не хочет.
— Чего это? — поинтересовался я. — Кормят, одевают… Место вроде тихое — не южная граница.
— Кормить-то кормят, а вот место… Нехорошее место, ваше сиятельство. — Сокол вдруг нахмурился и посмотрел назад — туда, где только что исчезла за поворотом свинцово-серая громадина Ладоги — Особенно теперь.
— Думаешь, у нас лучше будет? — усмехнулся я. — То же самое Пограничье.
— То же, да не тоже. В Отрадном Тайга за рекой только начинается, а в крепости, считай, вот она самая и есть. — Сокол покачал головой. — Там, ваше сиятельство, даже воздух другой. А уж если за Неву уйти, то такое начинается…
— Что всего и не расскажешь, — подал голос здоровяк Федор. — Тайга — это ж место такое, сами понимаете. Там не то, что километр — с каждым метром за реку все меняется.
Все в кузове дружно закивали — включая меня. Действительно, Орешек располагался чуть севернее Гром-камня. А крепость стояла уже за границей — невидимой, но, похоже, вполне осязаемой. И густой лес на том берегу мог изрядно отличаться от того, что я наблюдал каждое утро, выходя на обрыв к кузне.
— Раньше то попроще было, — подал голос снайпер Николай, — месяц в патрули ходишь и ничего такого не встретишь. А теперь…
— Теперь, ваше сиятельство, перед каждым выходом хоть свечку ставь, — вздохнул Сокол. — Еще летом по двое километров на пять в Тайгу забираться не страшно было, а нынче старик Буровин на дальний выход только если целое отделение выпускает. Двенадцать человек на машине, еще и с офицером. И то случается, что не все вернутся.
Я поморщился. Похоже, Орлов не ошибся. И не сгущал краски. Скорее даже наоборот — слегка недооценивал масштабы бедствия. Если все действительно оказалось так, как рассказывали Сокол и остальные, и без того немногочисленный гарнизон крепости в Орешке последние полгода таял буквально на глазах.