Нет у них никаких родственников.
Теперь Ева не знала, где ее мать и жива ли она вообще.
Когда в номер принесли ужин, стало понятно, что скоро приедет Кир, и Ева разволновалась.
Сотрудник отеля расставил на столе легкие закуски, откупорил бутылку красного вина и разлил его по бокалам.
Беловой всего лишь нужно вытащить из-под чехла телефона маленький пакетик, высыпать содержимое в бокал с алкоголем, и всё будет кончено.
«Сделай то, что должна, и всё будет хорошо».
Но хорошо ничего не будет. Она в западне, из которой живой ей не выбраться. Ни в каком из случаев для нее нет благополучного исхода. Если она отравит Молоха – ее грохнут его люди. Скиф, например. Или Чистюля. Если она не отравит Молоха – ее прикончат его враги.
Ей не жить в любом случае.
Ни от тех, ни от других не скрыться.
От этих мыслей Ева почувствовала острую боль в висках. К горлу подкатил тошнотворный ком, и из глаз хлынули слезы.
– Боже, только не сейчас, – всхлипнула Ева и бросилась в ванную.
Сейчас нельзя плакать, она не может появиться перед Скальским с опухшим и зареванным лицом.
Кое-как задушив в себе начавшуюся истерику, Ева успокоилась, поправила макияж и вышла на террасу, чтобы остудить пылающий мозг. При других обстоятельствах она бы любовалась видом ночного города и наслаждалась теплой ночью, но сегодня и завораживающие огни, и ветер, мягко обдувающий обнаженные плечи, были частью ее персонального ада. На фоне общей ситуации секс с незнакомым мужиком теперь казался сущим пустяком. Оставалось надеяться, что внешне Молох не сильно противный.
Пока Ева размышляла об этом, ее клиент появился в номере вместе со своими дружками. Пора называть вещи своими именами: Скальский ее клиент, а она просто шлюха, подаренная ему на день рождения.
Сначала послышались голоса. Два узнала сразу, они принадлежали Скифу и Чистюле. А третий, глубокий и чистый, был незнаком – к нему она прислушивалась особенно.
Пытаясь представить, каков его владелец, Ева всё никак не могла заставить себя обернуться. Потом вдруг почувствовала, как по спине пробежала дрожь и застыла между лопаток нервным комом.
Не выдержав этого невидимого давления, Ева обернулась и тут же столкнулась с темным завораживающим взглядом. Она будто попала в клетку и не могла сдвинуться с места.
Белова, конечно, надеялась, что Молох недурен собой, но он не был ни симпатичным, ни смазливым. Молох оказался до невозможности красив. Высокий, темноволосый, с атлетической фигурой, излучающий мощь и необузданную силу. Но как будто этого было мало, чтобы девчоночьи сердца уходили в пятки от одного на него взгляда, у него еще и лицо было идеальное. Словно нарисованное. С четкими гармоничными чертами.