Жадная тварь питалась эмоциями, любила смаковать чувства других людей, но чувства Йеннер любила еще больше.
Видимо, Долорес что-то заметила, потому что устало провела ладонями по лицу и сказала:
— Бля.
Йеннер было перед ней почти стыдно. За дополнительные проблемы, за всю ситуацию в целом — довольно нелепую, и немного за то, что картинка с подворотней — абсолютно нереалистичная, к слову — все еще стояла перед глазами.
— Слушай, — продолжила Долорес уже мягче, — Вернер тот еще придурок, но он отличный механик. И что еще важнее, он, мать его, стопроцентный человек с Берлина-19. И если ты — принцесса, блядь, сраной Ламии и симбиотик — выебешь без спроса берлинца, дипломатический корпус порвет мою жопу на ленточки. Понимаешь? Я не хочу, чтобы мою жопу рвали на ленточки.
В этом Йеннер ее вполне понимала. Ей и самой не хотелось проблем, но ее никто не спрашивал.
К сожалению, Орст Вернер, почти двухметровый чистокровный берлинец и главный герой фантазии про подворотню, действительно вызывал у нее вполне однозначные желания — поставить на колени, трахать до криков. Симбионт рядом с ним слетал с катушек и норовил превратить свою хозяйку в похотливую имбецилку.
Еще Вернер был лучшим механиком на станции. Наверняка, Долорес не хотелось его терять. Но дипломатический конфликт ее, скорее всего, пугал больше.
— Долорес… правда, проблем не будет. Я не собираюсь его трогать. Даже если он напрашивается. Даже если он лезет сам.
На полке у стены стоял гипсовый котик и смотрел на Йеннер с подозрением — кто-то сделал этой игрушке очень выразительную морду. Йеннер чувствовала себя неуютно, и плети симбионта беспокойно подергивались под юбкой.
Долорес нервным жестом сцепила и расцепила пальцы, как делала всегда, когда разговор ей не нравился, и спросила:
— Рена… чисто гипотетически, что нам всем грозит, если поднимется вонь?
К счастью для Долорес, она боялась напрасно. Одной из причин, почему находиться рядом с Вернером было вдвое тяжелее, и заключалась в том, что Йеннер осознавала свою безнаказанность:
— Ничего.
Йеннер была принцессой Ламии — теперь уже независимой колонии на окраине Федерации — и даже если этот статус не был врожденным, он все равно обеспечивал ей дипломатическую неприкосновенность.
К тому же, ее коэффициент совместимости с Вернером составлял семьдесят восемь.
Ни один закон не признавал секс за изнасилование при совместимости выше семидесяти пяти.
— В смысле? — Долорес шумно прочистила горло.
— Совместимость семьдесят восемь.
— Тогда в чем проблема?
К сожалению, Йеннер не понаслышке знала, что коэффициент совместимости еще ничего не значил, когда доходило до реальных человеческих отношений.