Водитель кашлянул в микрофон, тот завизжал, в ушах, кажется, надорвалась перепонка, Игги терпеть не мог резких звуков с детства, а неожиданных и резких – вдвойне. «Дорогие пассажиры, по рации коллега передал только что… передал с границы, что там усиление по безопасности. Так что сейчас, пожалуйста, достаньте свои вещи и переберите их на предмет легковоспламеняющихся, горючих и опасных жидкостей. Всё выбрасываем». Водитель замолчал, автобус загудел, словно потревоженное осиное гнездо. Люди неохотно сползали с нагретых, насиженных мест и тянулись к выходу. И лишь говорливая тетка по соседству не собиралась выныривать из сладкого, подзвученного ею же на сотни диких голосов сна. «Только не это», – подумал Игги. Меньше всего ему хотелось как-то соприкасаться с ней, тем более будить. Люди сосредоточенно текли мимо, и ни один даже близко не задевал спящую царевну. Игги сдался и потряс ее за плечо – двумя пальцами, как контролеры в электричке, максимально не нежно, насколько это возможно, отрешенно. Женщина издала гортанный, грохочущий рев, похожий на сигнал тревоги или автоматную очередь, и испуганно завертела головой по сторонам. «Что, приехали?» «Приехали», – ответил Игги и, не дожидаясь, пока соседка сподобится окончательно проснуться, начал бесцеремонно пролезать через ее баулистые сумки и необъятные бедра.
Темнота была влажная, почти жидкая, в нее не хотелось выходить. Казалось, сделаешь шаг за порог – и утонешь по колено. Игги намерзся уже в автобусе, не найдя, как отключить кондиционер, и теперь холод пропитал его до костей, растекся по телу болезненной застывающей медью, отяжелел в нем, обжился. Игги достал свой потрепанный серо-синий матерчатый чемодан, оторванный мамой от самого сердца. Они особо никуда не путешествовали, так что чемодан хранился на антресоли с незапамятных времен. Игги припоминал, что ездил с ним в лагерь. Да, точно, это был тот самый треклятый чемодан, в котором старшие ребята попросили его схоронить раздобытую где-то пятилитрушку спирта. Просьба была высказана в настолько ультимативной манере, что не согласиться было невозможно. Игги согласился, а потом ушел на вечерний кинопросмотр, показывали про ковбоев, линейный, шумный и бестолковый фильм, так что до конца досмотрели разве что совсем конченые дегенераты, и он в их числе. Ему не хотелось возвращаться в комнату и ложиться на сетчатую провисающую койку с тонким, плешивым матрасом, под которым его ждала бомба замедленного действия. Он еще не знал, что бомба его не ждала, она рванула, пока он сквозь сон любовался брутальными покорителями Дикого Запада, и теперь его ждали взыскательные, многоступенчатые последствия.