– Игнат! Ты сбрендил? – мама закричала страшным криком, истошным. – Ты что тут устроил?
Игги двинулся на маму, по реакции Дядьваси, попытавшегося заслонить ее грудью, понял, что выглядит воистину угрожающе, и остановился на пороге комнаты.
– Где мой паспорт?
– У участкового, ты же за ним ходил, сынок. Вспомни.
– Мама! – Игги сам испугался того нечеловеческого рева, который исторгла его глотка. – Не играй со мной! Где мой загранпаспорт?
Мама отодвинула продолжавшего нести защитную вахту Дядьвасю и в обуви побежала на кухню, где чайник давно захлебнулся и в свисте, и в собственном содержимом.
– Игнат, ты нас всех тут на воздух поднять решил? Что с тобой такое происходит?
Игги последовал за мамой и тут же учуял едкий газовый запашок, отвоевывающий кухонные метры. Чайник, уставший неистовствовать, залил голубое пламя вместе со всей плитой и недовольно фырчал, остывая. Игги знал, что это недовольство адресовалось ему и только ему, тому, кто не в силах отыскать приметную книжечку в двухкомнатной малогабаритке. Таких не берут в космонавты, про таких не слагают саг.
– Мам. – Он перегородил выход, для надежности даже уперся руками в косяки по обе стороны от дверного проема, будто мама могла попробовать проскочить в щель. – Просто скажи, где мой паспорт, иначе я выверну все шкафы в этом доме.
– Ты этот вопрос себе задай: где твой паспорт? Это же ты его потерял. – Мама не выглядела разоблаченной, и эта ее театральная уверенность сводила с ума.
– Я его не терял. – Игги разделил каждое слово глубоким вдохом, и на каждый такой вдох голова отреагировала болезненным треском.
– Ты же сам сказал участковому, что в автобусе его забыл.
– Мам, я соврал. Просто надурил его, чтобы он не забрал оба паспорта. И ты это прекрасно знаешь.
– Откуда мне это знать, Игош?
– Оттуда, что ты нашла его в моем рюкзаке и перепрятала.
– Чтобы что? Поиздеваться над тобой? Хочу тебе напомнить, что я сама тебе этот паспорт сделала.
– Чтобы я не уехал.
Мама приоткрыла окно в попытке разбавить газовое облако воздухом, села на край стула, на самый краешек, будто не до конца была уверена в его устойчивости, и медленно развернула липкую барбариску, вытащенную из самого дальнего шкафа в честь вчерашнего гостя.
– Знаешь, Игош, я давно хотела тебе сказать. – Барбариска исчезла во рту, и дикция отступила, походя оглушив свистящие. – Люди выбирают. Это самый главный наш дар – право выбора. Только одни среди мусора, вынесенного на берег их жизни, выбирают поводы для счастья, а другие – причины для саморазрушения. Получается, обстоятельства у всех одинаковые, а вот жизни они проживают разные.