Так-так-так. Вынести его туда же, куда и смесь, она не могла – всё-таки между подлостью и полоумием может поместиться страница-другая толкового словаря. Значит, он здесь. Где-то в другом месте. Чайник одобряюще присвистнул, мол, в правильном русле мыслишь, чувак. Где? Ну конечно, в спальне. До школы Игги спал там вместе с мамой и считал эту комнату даже больше своей, чем маминой. А потом появился Дядьвася, и заходить туда стало неловко, как бывает неловко, когда дернешь посильнее дверь школьного туалета, а оттуда вместо ожидаемой кафельной нищеты на тебя уставится престарелый физик.
Полумрак зашторенной комнаты Игги взрезал на раз, а вот с чего начать, понял не сразу, замялся, но чайник с кухни перешел на беспрестанное подбадривание и звучал уже не как примитивная металлическая емкость, а как беснующаяся стадионная трибуна. Игги дернул верхний ящик маминой тумбочки, тот слетел с направляющих и рухнул ему на ногу. Боль вгрызлась в кость голодным псом, форменным Барни, Игги выругался. Бусы, колечки, таблетки, карманный календарик посадок, кремы в смятых тюбиках, ветхие записочки – всё разлетелось по полу. Нет. Соблюдать нормы морали и этики после первого бандитского налета на тумбочку показалось бессмысленным, Игги выдернул второй ящик, переключился на Дядьвасину тумбочку, но та выглядела необжитой вовсе, пара саморезов и с десяток разномастных гаек. С тумбочек Игги перешел на шкаф, чайник к этому моменту требовал гола с такой яростью, что любая фанатская шайка обзавидовалась бы.
Выпотрошив шкаф целиком, увязнув в старомодных брючных костюмах и синтетических блузках, трениках и свитерах, Игги ринулся в комнату, к семейной библиотеке. В конце концов, где, как не среди книг, прятать плоское, бумажное, схожее. Чайник уже не свистел – выл от безрезультативности и немощи, и крышка скакала на нем лихим ковбоем, оседлавшим мустанга. Книги летели из шкафа одна за одной, как подстреленные зверушки в тире, полное собрание Дюма, двенадцать томов Пушкина, Толстой в изумрудном переплете, разрозненные Горький и Солженицын, не чаявшие повстречаться когда-либо, Чехова тоже полное собрание и еще, и еще. Проклятый балласт, от которого давно пора было избавиться, выпадающий из шкафа с такой прытью, словно только этого и ждал. Книгопад увлек Игги, закружил за собой, и с каждым выпавшим томом на душе становилось легче и легче.
Он даже не услышал ключа, покладисто провернувшегося в бастовавшей еще недавно скважине, скрипа входной двери, шутливой перебранки, прерванной так резко, будто игла слетела с пластинки, – чайник перекрыл всё.