— Это мы как раз у вас сейчас и узнаем, куда он ходит, — улыбнулся я. — Адресок вашего друга назовите. Хоть познакомимся с хорошим человеком.
— Конечно-конечно! Тут недалеко, — засуетился Карандин.
В отличие от него, с Брыловым церемонии разводить мы не стали: жил тот на втором этаже некогда большого доходного дома, ныне превращённого в коммуналку.
Парни вышибли сначала входную дверь, а потом вломились в его комнату. Произошло это за какие-то секунды, поэтому хозяина комнаты застигли безмятежно спящим.
Пробудился он, только когда я тронул его за плечо.
Первое, что увидел моряк, открыв глаза, ствол моего револьвера.
— Брылов?
— Он самый. А что…
Я не дал ему договорить:
— Где Панов⁈
— Какой Панов?
Я угрожающе взвёл курок.
— Повторяю вопрос: Панов где?
— Не знаю я никакого Панова! И вообще, кто вы такие и на каком основании ворвались в мой дом⁈ — зло произнёс Брылов.
— Уголовный розыск.
— И что с того, что уголовный розыск⁈ Думаете, я на вас управы не найду!
Брылов оказался неробкого десятка, такого на понт не возьмёшь.
— Я сяду? — спросил он.
— Садись.
Моряк сел. На нём была засаленная, порванная в нескольких местах тельняшка, и такие же засаленные кальсоны. Пахло от него самогонкой и потом.
— Так в чём дело, мильтоны? На каком таком основании мы посреди ночи врываетесь в чужой дом?
— Самый наглый, да? — сквозь зубы процедил Осип.
— А если и да, то что? — прищурился матрос. — Бить будете? Как при старом режиме? А я, между прочим, всей душой за революцию болел, винтовки в город подпольщикам возил. У меня даже благодарственная грамота имеется! Показать?
Он дёрнулся, чтобы встать.
— Потом покажешь, — сказал я.
Он сел и замолчал.
Показалось мне или нет, но в том момент, когда Брылов пытался вскочить, его взгляд был прикован к одному из предметов, что стоял на обычном кухонном столе, покрытом вместо скатерти, газетой.
И я кажется, понял, к какому. Это была стеклянная банка, доверху наполненная светло-серым веществом, чем-то похожим на комок сахарной ваты.
— Осип, посмотри, — кивнул на банку я.
Шор подошёл, взглянул и сразу отпрянул.
— Пироксилин!
Брылов словно ждал этой секунды, он кинулся на меня, пытаясь отобрать револьвер, но я врезал ему в скулу. Голова моряка дёрнулась.
— Хватит, Брылов! Хочешь, чтобы я тебе ногу прострелил?
— Не хочу! — признался моряк.
— Зачем тебе пироксилин?
— Рыбу хотел глушить.
— Да он издевается, гад! — ринулся к нему Осип, вскинув кулак.
Брылов закрыл глаза.
— Ладно! Ваша взяла, мильтоны! Я всё расскажу…
После того, как моряк открыл рот, он его практически не закрывал. Показания лились рекой. А в конце Осип подозвал меня, чтобы показать рукав матроской куртки Брылова. На правом рукаве её была кровь.