Я пришёл, чтобы занять свой престол,
Чтобы принять полагающиеся мне почести,
Ибо мне принадлежала вселенная
Ещё до того, как вы, боги, проявились в бытии.
Снизойдите вы, кто пришёл после.
Я — Хека!
(Тексты саркофагов, заклинание 261)
Первые признаки рассвета появились на ночном небе, когда зевающий лодочник осторожно разбудил Саптаха проспавшего всю ночь, пока команда нанятой тростниковой лодки гребла без устали, доставляя важного человека по разлившемуся Нилу к небольшой деревеньке, расположенной в одном дне пути к северу от Элефантины.
Как же он далеко от родного Мемфиса! Удалившись от служебных забот, он снова вспомнил, как давно не был в родном городе, служа в окрестностях Асуана. А сейчас стал ближе к ниути всего на день пути, но напротив, именно сейчас почувствовал, насколько далеко милые сердцу места. Здесь всё такое чуждое, что сердце его наполняется тоской.
— Далеко ещё? — спросил чиновник у гребущего мужчины.
Тот отвлёкся от работы и указал рукой на дым у самой кромки оазиса, почти уже в пустыне.
Поля полностью затоплены, и лёгкая тростниковая лодка легко скользит над ними, погружаясь не настолько глубоко, чтобы пришлось идти ногами. В этом году подъём Великой Реки высок.
Саптах ухмыльнулся: наверняка Рахотеп не рассчитывал, что такая удача будет сопутствовать его другу, когда выбирал, куда его отправить.
Господин приказал лодочнику разбудить его до зари дабы в числе первых приветствовать возрождающееся солнце, хоть его и предупредили, что до пункта назначения доберутся только ближе к полудню.
Сейчас как раз вызрел виноград, и чиновник достал гроздь, взятую с собой. Устроил перекус терпкими плодами.
Больше тысячи лет минует, и римляне назовут это время «каникула», жара собачья: в это время восходит Собачья звезда. Впрочем, египтяне так её не называют. Для них она Сопдэт, богиня, что озаряет начало нового года.
Да и слова «Нил» они не знают. Сейчас, когда паводок на пике, имя реке Хапи, воплощение в бренном мире бога разливов. В прочее время это просто Итеру, Великая река.
В этот месяц крестьяне не работают, поля-то затоплены. В основном празднуют, но почтенному Саптаху (егип.: «Сын Птаха») не до отдыха. В Асуане осталось много дел, так что нанятая им тростниковая лодка плыла всю ночь. Он не бедный человек, вполне может позволить себе даже деревянный корабль, однако предпочёл скрыть цель плавания, и нанял судёнышко с несколькими гребцами.
Они работали вёслами всю ночь (как трудно было уговорить капитана на это!), и теперь настало важное время. Жаль, что не получится насладится видом восходящего солнца, возвращающегося в мир людей из Дуат. Чтобы оно прошло из одного мира в другой, на короткое время приоткрывается дверь в мир богов, и потому знающего об этом охватывает мистическое чувство, а вовсе не лирическое наслаждение от созерцания восхода.