Был ли это шантаж? Да. Но Пхеньян сам загнал себя в такую ситуацию, когда у них фактически не оставалось пространства для маневра. Точно не после прошлогодних событий с обстрелом Сеула и срывом Олимпиады. Да, сейчас южнокорейцы сделали вид, что готовы отставить предыдущие обиды в сторону, но это только ради расширения сотрудничества с СССР. Новый автозавод под Владивостоком уже вовсю строился, первый автомобиль с конвейера там должен был сойти — пока в формате крупноузловой сборки, но в течение 13-й пятилетки предполагалось локализовать и производство отдельных узлов на территории Союза — уже в 1991 году. Более того, прямо сейчас шла совместная разработка модели, которая могла бы использовать максимум уже производящихся в СССР деталей для удешевления всего процесса. Корейцы вообще молодцы в этом плане — строят в максимально возможном темпе. У нас вон на запуск Елабужского проекта, считай, на два года больше потребовалось. И понятно, что если СССР тихо отойдет в сторону из-за северокорейской спины, власть Кимов в Пхеньяне может очень быстро пошатнуться.
— Трудовая партия Кореи едина. Любая двусмысленность будет означать слабину перед нашими общими врагами… — Попытался Ким увести разговор в демагогию, но я, чувствуя свою сильную позицию, тут же прервал его:
— Мы не претендуем на умаление единства Трудовой партии Кореи. Единство — это основа. Вопрос только в том, что единство не означает персонифицированную власть династии, передающей власть от отца к сыну.
— Это позиция советского Политбюро? — Попытался зайти с другой стороны собеседник.
— Да, это наша коллегиальная позиция… — Вновь в комнате повисла тишина на некоторое время. Я взял со стола стакан чая в мельхиоровом подстаканнике — не знаю почему, нравился мне такой стиль, было в этом что-то романтичное — и сделал несколько неторопливых глотков, давая корейцу переварить услышанное.
Взгляд зацепился за штампованный герб Союза на металлической пластине. Несмотря на то, что формально республик у нас стало с недавних пор на две меньше — вместо трех закавказских одна общая, — герб мы решили не менять. От того, что там будет две лишних надписи с призывом всем пролетариям мира соединяться, никто не пострадает. Да и не совсем понятно было, на каком языке делать эту надпись: формально-то грузинский, армянский и азербайджанский, а вместе с ними осетинский, абхазский, аджарский — имели теперь равные права. И это даже если вспоминать целую кучу еще более мелких языков: лезгинский, талышский, курдский, ассирийский, мегрельский, сванский… Десятки их, если честно. Так что просто решили не множить сущности и оставить как есть.