Время шло, но спать не хотелось. Не спал и пес… Зимой их пронимал до костей холод, летом они страдали от духоты и скуки. Как было бы хорошо, если бы здесь рядом на раскладном стуле хоть кто – нибудь сидел. Не разговаривать ей хотелось, нет, просто молчать вдвоем и лишь иногда перебрасываться словом или взглядом, как это раньше было у них с Власисом… Бебе не верилось, что Власиса уже нет. Все казалось, что он вот – вот выйдет из – за угла в своем осеннем костюме в узкую полоску, нескладный как юноша. Подойдет, улыбнется и морщины вокруг рта исчезнут…
По утрам она сталкивалась с ним в университетских коридорах. Этот коротко остриженный аккуратный парень с папкой в руках всегда вежливо уступал ей дорогу. Когда между лекциями появлялось «окно», он со своими однокурсниками ходил играть в кости в кофейню на улице Солонос. Когда она проходила мимо, парень, забыв об игре и друзьях, провожал ее долгим задумчивым взглядом… Власис всегда избегал дискуссий, то и дело вспыхивающих в аудиториях, на студенческих собраниях и выборах. Когда страсти разгорались и в перепалке как выстрелы звучали слова «стукач», «фашист», «красный», его лоб покрывался мелкими капельками пота… Беба никак не могла вспомнить, как это она позволила Власису приблизиться к ней. Вначале, конечно, это ни к чему не обязывало. Просто играла с парнем, как с маленьким. Но как – то незаметно дело дошло до свадьбы… И когда, бывало, чувства к мужу исчезали и она становилась расчетливо холодна, в груди вскипала обида, смешанная с презрением. С годами это презрение смягчилось и даже переросло в уважение. Сыграла тут роль и болезнь Власиса… Что же именно привлекло в нем? Какая – то общность или, наоборот, несхожесть? Беба не знала… Засыпая, она иногда, забывшись, протягивала руку к Власису, но рука натыкалась на холодную стену…
Вернувшись из клиники, Власис целыми днями сидел с отрешенным видом в кресле с раскрытой книгой на коленях. Не иначе как мысленно путешествовал вместе с Робинзоном и Пятницей по безлюдным островам, где на ветках финиковых пальм резвились обезьяны. Вечером Власис равнодушно смотрел на мигающий экран телевизора и по его лицу блуждала ироничная улыбка. Руками он судорожно сжимал подлокотники кресла. При свете торшера из их же мастерской Власис был похож на деревянное изваяние какого – то вавилонского божества. И когда Беба, нервничая, что муж все молчит и молчит, легонько толкала его, Власис закрывал лицо руками, как бы пытаясь защититься. Затем, успокоившись, клал голову на грудь жены и жадно вдыхал тонкий аромат ее тела. Вдыхал, как живительный воздух…