Лодка покачивалась.
От этого мне становилось ещё хуже, и я попытался сесть, точнее, привалившись к носу попытался немного подняться и выглянуть из нее. Беззвёздная пустота над головой только ухудшала моё самочувствие.
Сейчас бы таблетку от головы. Где блин в этом мире лекарства всякие? Неужели тут никто не болеет, или сразу в гроб кладут? Чтобы покрасивше были. Хотя, о чем это я… Есть же всякие настойки, которые даже мертвого поднимут, только по закону подлости их нет в доступной досягаемости прямо сейчас. Да и не помогут они мне в данной ситуации.
Ненавижу это состояние. Хотя и не сказать, что я часто бываю без этера. Такие случаи можно по пальцам пересчитать, но все они были критические. Вёсла поднимались и опускались. Инь Син грёб ровно, размеренно, без спешки. Я слышал его спокойное дыхание, практик грёб как машина.
— Не спи, — сказал он, не оборачиваясь.
— Не сплю.
Я снова попытался нормально сесть. С третьей попытки получилось, если считать за сесть — навалиться спиной на борт и подтянуть колени к груди. Тошнота подкатывала волнами, отступала и возвращалась по своему непонятному графику.
Город уплывал вдаль. Тяньчжэнь, с его тысячами фонарей и десятками мостов, остался позади. Мы прошли Водяные ворота, но как именно, я не помнил. Инь Син что-то говорил охранникам, показывал какие-то бумаги, пока я лежал на дне лодки, накрытый тряпьем, и изображал из себя груз.
Сейчас мы шли по основному руслу Хуанлуна, широкому, тёмному, лениво тянувшему свои воды на север. Справа и слева угадывались берега — тёмные полосы деревьев, редкие огоньки прибрежных деревень. Ночь была тихой. Даже рыба не плескалась.
— Далеко до берега? — спросил я.
— Часа полтора, — ответил Син. — Выйдем у Каменной Мели, там заводь и причал для рыбаков. Дальше пешком до тракта, на тракте купим лошадей.
Прошло минут десять тишины. Или двадцать. Потом Инь Син перестал грести, положил вёсла поперёк лодки и повернулся ко мне. В темноте я видел только контур его лица, острый подбородок и блеск глаз.
— Ну, — сказал он. — Рассказывай.
— Что рассказывать?
— Всё. С самого начала. С того момента, как ты вступил на этот остров, и что было дальше.
Я прислонил затылок к борту и закрыл глаза. Просто перестал видеть — темнота снаружи и темнота внутри стали одним целым.
— Меня познакомили с кучей народа, очень серьезного, — начал я. — Та пятерка практиков там тоже была, ну и, собственно, всё. Потом пригласили за стол и начали вербовать.