— Не понял, — озадаченно спросил я, — они что, не местные?
— Наниматели местные, а вот их хозяева — нет. — Алан устало откинул голову на траву. — Мы с Орком узнали, что те, кто предлагал деньги, были не истинными нанимателями, а всего лишь посредниками между нами и гномами.
— Гномами⁈ — в один голос воскликнули мы с Роном.
— Да, недорослики согласны были заплатить за твою голову триста монет.
— Неплохо твоя голова стоит, — хмыкнул нубиец, присматриваясь ко мне. — Если мне жить станет не на что, буду знать, как поправить свои дела.
— Очень смешно…
Я задумался. Ситуация становилась все более запутанной. Я‑то думал, что меня пытается убить местная знать, а на самом деле этим занимаются гномы.
— Хорошо. — Я слегка прищурился от лучей солнца, которые стали проникать сюда сквозь кроны деревьев. — Значит, говоришь, твоя гильдия еще не приняла предложение?
— Для того чтобы прояснить ситуацию, я и встречался с Агнессой.
— Как долго вы с ней знакомы? — поинтересовался я, пряча от всех злость, которая будоражила меня при каждом упоминании этого имени.
— Лет пять, может, больше. Я как‑то помог ей в весьма щепетильном деле, — Алан усмехнулся, — избавил от опасного любовника, которого она решила было пошантажировать, да нарвалась на неприятности.
— А как давно вы любовники? — Я постарался быть спокойным.
— Столько же. — Он пожал плечами, тут же скривившись от боли.
— Ладно, теперь рассказывай о гильдиях, местах их пребывания, постоянного сбора, где чаще всего бывают главари, ну и прочее. — Я отключился от своих любовных проблем и сосредоточился на деле.
— Я понимаю, что умру, — он сплюнул на землю кровь, — но одно обещание умирающему вы можете дать? Тогда я расскажу действительно все, что знаю.
— Смотря какое, сам понимаешь. — Не был бы главарь убийц слишком опасным свидетелем, то составил бы мне отличную компанию.
К сожалению, из‑за гордости он сначала отказался сотрудничать, а сейчас, после пыток, никогда не простит мне перенесенных страданий и унижения.
— Если дашь слово не трогать людей моей гильдии, я сдам тебе всех оставшихся, — удивительно внятно произнес он.
— А если они возьмутся за заказ без тебя? — спросил нубиец.
— Я оставлю записку, — произнес он.
— У нас нет письменных принадлежностей, — с сожалением сказал я.
— Это не проблема, развяжите мне только руку.
Рон подошел и освободил ему неповрежденную руку. Алан со стоном пошевелился, а затем рванул свою белую сорочку, оторвал большой кусок и, положив его на землю, стал писать кровью, окуная палец в разбитые десна.
Я поразился его самообладанию и мужеству.