— Говорят, своя рубашка ближе к телу, — многозначительно тянет цербер, внимательно следя за каждым моим действием.
— Да. Но не в том случае, когда она сорвана с остывающего тела нищего, — складываю руки на коленях. — Разве нельзя жить хорошо, но при этом не делать плохо другим?
Взглянув на мужчину, успеваю заметить, как уголки его губ дрогнули в некоем подобии улыбки.
— Ты идеалистка, — насмехается надо мной.
— М-м-м, как ты интересно словосочетание «наивная дура» завуалировал, — прыскаю ехидно.
Секундная пауза, испепеляющий взгляд с зеленым огоньком в глубине — и лихорадочный мужской вздох.
— Отнюдь, — цербер вновь становится серьезным. — Я привык прямо говорить то, что думаю.
— Ты ведь иностранец? – направляю нашу беседу в иное русло. — Откуда так хорошо знаешь русский?
— Мама – украинка, — выдает честно. — В детстве часто говорила со мной по-русски. Да и вообще я во многом похож на нее…
— Ясно. Она на отдых не приехала с тобой? За границей осталась? – сыплю вопросами, словно мы близкие люди.
— Мама умерла, — сообщает цербер ровным тоном. — Давно.
Цербер умело прячет боль под непроницаемой маской. Но я все чувствую.
— Прости, — чуть слышно. — Моя тоже.
Молчим. У каждого из нас своя рана. Старая, но не до конца затянувшаяся. Кровоточит без срока годности.
Наши эмоции рвутся наружу и электризуют воздух вокруг. Однако мы оба сдерживаемся. Невыносимо.
— Цефей, — указываю пальцем в звездное небо, чтобы разорвать гнетущую тишину.
— Что? – сводит брови мужчина, но все же запрокидывает голову.
— Созвездие Цефей, — поясняю. – Вон тот неправильный пятиугольник, — очерчиваю пальцем в воздухе.
— Хм, — поворачивается и окидывает меня критическим взглядом.
Типичный мужчина! Ни капли романтики!
— Созвездие названо в честь древнегреческого царя Цефея, — продолжаю умничать, дико опасаясь нового витка нашего молчания. — Согласно мифу, он отдал свою дочь в жертву морскому чудовищу и…
— Хреновый миф, — гавкает цербер и рывком поднимается с земли, оттряхивая джинсы.
Искренне не понимаю, почему он вдруг вспылил. Следую его примеру, но встаю чересчур резко. Спотыкаюсь о булыжник и отшатываюсь назад, теряя равновесие.
С трудом балансирую на самом краю выступа, спиной к морю, рискуя сорваться вниз.
Выставляю руки перед собой, хаотично взмахивая ими и пытаясь ухватиться хоть за что-то. Чувствую, как горячая мужская ладонь окольцовывает мое запястье. Но этого оказывается мало.
— Замри! – с грудным рычанием приказывает цербер.
Однако мое тело не слушается: его будто тянет вниз мощнейшим магнитом. Ноги соскакивают с острого края. Лодыжку простреливает болью. Но мне так страшно, что я игнорирую травму.