Дергаю локоть на себя, но тщетно. Мейер лишь ближе притягивает меня, обхватывая за талию свободной рукой.
— Я не доверяю Волкову, — выдает он вдруг.
— Ты не доверяешь всем, — спорю я и попадаю четко в цель, судя по его напряженному взгляду.
Вижу, как внутри железного цербера происходит какая-то перестройка.
— Лиль, — он наклоняет голову и проводит своим носом по моему, выдыхает протяжно.
Сжимает мою руку, которая до сих пор в его крепкой хватке. Артур словно боится отпустить меня. Не хочет терять. И я, признаться, тоже, но…
— Па-ап, — доносится голос бусинки, и мы отстраняемся друг от друга.
Смотрю на Софи, а она губки надувает и отворачивается.
— Поехали, пап, тебе еще няню нужно найти для меня, — бурчит себе под нос. – Потому что с Лилией я находиться отказываюсь. Я буду ждать маму.
Глаза щиплет от подступающих слез, в груди натягивается струна и рвется, полосуя сердце. Для бусинки я предательница. Тварь, что уводит папу из семьи. Впрочем, так и получится, если мы сойдемся с Мейером в то время, как он… все еще женат. Я поняла это по нашему короткому разговору вчера ночью.
— Развод по каким-то причинам не состоялся? – вырывается у меня.
— Пока нет, но… — тихо говорит он, а я отмахиваюсь.
Ревнует меня к Волкову, а сам… Зачем вообще Артур дает мне надежду? Ответ прост: ему плевать на мои чувства. И будущего он нашего не видит за пределами своей постели.
Тогда и не стоит зря Софи нервировать.
— Я пойду, — лепечу сипло.
— Лиль? – изгибает бровь цербер.
— Всего доброго, господин Мейер, — ставлю точку там, где даже и не началось ничего.
Он – женатый мужчина с кучей тараканов и проблем. У него есть дочь, с которой мы оба обязаны считаться.
Мы с Артуром почти не знаем друг друга. Между нами нет ни грамма доверия. А осенью… цербер и вовсе уедет в Австрию, оставив меня с разбитым сердцем. Разве он обещал мне что-то? Даже сейчас? Чувствует ли Мейер нечто большее ко мне, чем сексуальное влечение? Судя по нашим отношениями, нет. Он или пытается переспать со мной, или прогоняет.
Мне же нужен ребенок. У меня серьезные проблемы, от которых я отвлеклась, посвятив себя Софи и ее несносному отцу.
Хватит.
Оставляю Мейера и сбегаю в дом.
В гостиной сталкиваюсь с мачехой. Лариса распахивает рот, чтобы сказать мне что-то. Вряд ли хорошее, судя по ехидному прищуру глаз. Но, подумав, смыкает губы. Недовольно уходит в свою комнату.
Хмыкаю недоуменно и направляюсь к себе.
Принимаю решение, от которого зависит мое будущее. Я ведь обещала себе перестать жить чужой жизнью. У меня собственный путь. К материнству. Это все, что имеет значение.