А потом лицо её стало совершенно другим.
— Амелька?!
— Ба!
Я бросила сумку прямо в пыль на дорогу и кинулась к ней. Роза Романовна крепко обняла меня, прижала к себе и похлопала по спине.
— Девочка моя. Приехала.
Она взяла меня за плечи, отстранила и пристально разглядывала.
— Вот так сюрприз… — она покачала головой. — Ты почему не предупредила?
— Да спонтанно всё получилось, ба.
— С отцом поругалась, — сказала она утвердительно. Не спросила — констатировала.
Я открыла рот и закрыла.
— Ладно, потом расскажешь. — Бабуля уже тянула чемодан к крыльцу. — Заходи давай. Блинчиков только-только напекла. Как знала, что у меня гости будут.
При слове «блинчики» желудок немедленно высказал своё мнение. Я подхватила сумку и пошла следом.
— Ба, представляешь, а я тут на дороге застряла. Машина заглохла. — Я очень старательно смотрела себе под ноги.
— Заглохла? — Роза Романовна обернулась.
— Ну… да. Встала и всё. Пришлось ждать попутку. Так бы я раньше приехала.
Бабушка смотрела на меня со странным выражением лица.
— И кто ж тебя подвёз?
— Да какой-то муда… мужик. На Гелике.
Роза Романовна подняла брови.
— На Гелике?
— Ну да. — Я неопределённо махнула рукой. — Огромная такая чёрная машина, квадратная, тонированная…
— Господи, Амелия. — Бабуля от меня отмахнулась. — Я что, не знаю, что такое Гелендваген? Сосед это наш. — Она кивнула за дом. — Вон его двор, за забором.
Я замерла на крыльце.
— Сосед?!
— Илья. Тётки Люды племянник. Она года три как умерла, Царствие Небесное, а он только объявился. Как весна с теплом пришла, так и прикатил. — Роза Романовна уже разулась и прошла в дом. — Заходи, не стой. Жару не впускай. Итак, дышать нечем.
Я зашла. Но ещё секунду помедлила в прихожей, переваривая.
Этот мужлан на танке сосед бабули. Ну и дела.
На кухне пахло топлёным маслом и совсем чуть-чуть ванилью. Роза Романовна поставила на стол, покрытый клеёнкой с огромными маками, блинчики — кружевные, поджаристые, блестящие. Рядом сметана и вазочка с клубничным вареньем.
— Ешь.
Я не заставила себя ждать.
— Ммм, — только и сказала после первого блинчика.
— То-то, — бабуля села напротив, подпёрла щёку рукой и смотрела, как я ем. — В городе небось на диетах своих сидишь? Вон, светишься насквозь. Кости торчат.
— Ба!
— Не бабкай. Ешь лучше.
Я не стала спорить. Потянулась за вареньем.
За окном тихо шелестел сад, солнце падало на скатерть тёплыми косыми полосами. Где-то далеко куковала кукушка — лениво, по-летнему.
Я вдруг почувствовала, как расслабляюсь. Хорошо тут.
Доедала я уже не торопясь, с чувством. По лицу бабули я видела, что она готова приступить к допросу, но тут с улицы раздался звонкий голосок: