Чернов умолк на пару секунд и уголки губ его дрогнули.
— Женька тогда начал балагурить… Шутки шутить, подначивать всех. Азимут на него рычал, помню, сильно. У него такое бывало, когда силы на исходе. Ну, и слово за слово… Закусились они. Разозлил он Азимута так, что тот зубами скрипел. Ну, и поспорили они, что те, кто выберется — татуировку набьют. Причем сами, друг другу. Знаешь, что твой отец азимуту набил?
— Что?
— Азимут первый был и набил твоему отцу на спине «Жопа- ниже», когда мы выбрались. Напились мы тогда знатно…
— А мой папа? — уже без страха, больше с удивлением спросил Макс.
— А твой отец сердечко выбил на заднице у Азимута, — произнес Константин. — На сердечке имя «Женя» и стрелой оно пробито. Коряво вышло, но сердечко…
Макс хрюкнул и спросил:
— И что? У дядьки Гоши на жопе сердечко синее?
— Угу, — кивнул Черной и хмыкнул. — Не знаю, свел ли он ту татуировку, но… не должен был. Это все же память.
— А вам? Как он вам эту рожицу сделал?
— Я тогда с ними напился. Вот твой папа и решил надо мной поглумиться, пока я в отключке был. Взял и это накалякал. Потом сказал, что я не умею улыбаться. Вот, пусть хоть рожица улыбается.
Тут он глянул на Макса.
— У твоей матери были татуировки?
— Нет, — тут же смутился Макс. — У нее никогда не было…
Мальчишка задумался, почесал голову и улыбнулся.
— Помнишь ее счастливой? Когда она улыбалась? — попытался задать направление мысли учитель. — Когда это было?
— Когда… Гуляния были в городе, — задумчиво произнес Макс. — Не помню, что за праздник был. Помню только, что улыбалась она.
— Снег был?
— Нет… Лето было, — ответил ученик. — Я хоть и маленький был, но полез играть… Там кольца надо было на шесты накинуть. Если все пять колец на шест накидываешь — яблоко печеное дают.
— Ты выиграл яблоко?
— Ага… А оно еще в карамели было… Сладкое… Карамель под зубами хрустит, а внутри с кислинкой… — Макс глубоко вздохнул и полез во внутренний карман куртки. Достав оттуда фотографию, он глянул на улыбающуюся женщину. — Мама тоже попробовала. Ей понравилось…
— А кто эту фотографию сделал? Помнишь? — спросил Чернов, заметил как посох начал светиться сильнее и по остаткам материала, за которыми скрывалась истинная форма посоха, пошли еще трещины.
— Там же было, — кивнул Макс. — Дядька какой-то. Усы длинные, в стороны торчат. Он фотографировал. Подошел, попросил разрешения ее сфотографировать. Потом ящик свой достал и сфотографировал. Одну фотографию нам отдал, вторую забрал…
Макс протер рукой фото, а затем произнес:
— Мама тогда улыбалась… А потом еще когда салют был. Так красиво было, — мальчишка вздохнул. — Красные огромные шары из икр, иногда белые и синие. А потом, в конце уже, когда они хлопали и раскрывались. мелкие искры по небу бежали. И треск такой стоял…