— У Гинтера жар и температура, у Жандора болит спина и колени очень тоже ноют!
Понятно, Жандор, значит, вылетел в окно, как птица, и приложился о камни двора, поэтому у него болит все спереди. А Гинтер ударился об кирпичную стену почти до смерти, ему вообще умереть положено было.
— Хорошо, баронесса. После ужина займусь вашими детьми, — усмехнулся я женщине.
Прямо странная страница моей жизни. Мать братьев, искренне хотевших убить меня, спит теперь со мной изо всех своих сил и умений, весьма скромных, конечно.
Но с превеликим энтузиазмом, впрочем. А что ей еще остается делать в сложившейся ситуации? Только спасать своих защитников, а потом они уже сами отомстят захватчику и нехорошему рыцарю.
Что еще имеется в ее возможностях? Восстание поднимать, отправлять на верную смерть своих людей? Пока кто-то случайно, возможно, найдет у меня уязвимое место? А если не найдет?
Если подобное и случится, то только тогда, когда жизнь сыновей окажется в полной безопасности. А теперь еще не раньше, чем пропадет внешняя угроза для замка.
Уж ее-то воины донесут до баронессы, расскажут, какой сильно могучий герой теперь проживает с ними под одной крышей.
И спит с ней изо всех своих великих сил.
Ужин оказывается на столе через десяток минут, все же Мириэлинда уже опытная по жизни женщина и качественная хозяйка замка. Понимает, что требуется первым делом вернувшимся из смертельно опасной поездки воинам.
Я откровенно все блюда проверяю своим браслетом, теперь мои воины и их заместители из местных ужинают со мной.
Как новая военная элита замка. Пусть привыкают к новой роли и своей приближенности ко мне, новому вождю.
Сама баронесса хлопочет на кухне, не светясь рядом с захватчиками, дочки ее вообще не показываются, поэтому мы спокойно ужинаем шикарными блюдами, не стесняясь никого.
Особо не разговариваем, местные пока стесняются и держат в уме возвращение старых порядков, что вполне правильно. Мои тоже помалкивают, понимая, что не такие уж друзья сидят рядом. Поэтому просто едим от пуза.
После этого расходимся по своим комнатам, день у всех оказался трудный.
Сначала, конечно, прикладываюсь маной к сыновьям, которые уже с нетерпением ждут меня, не так непримиримо глазами сверкают из-под одеяла, как делали раньше.
Поняли сами, да и мать, само собой, внушила, что теперь главнее для них человека на всем белом свете, чем я своей милостью — точно нет.
Или их ждет долгий путь к выздоровлению за половину года, да еще много чего может не так срастись или загнить со временем.
Или мое лечение, ведь такими темпами они через неделю уже смогут меч держать и как-то им размахивать. Не воевать, а просто ходить и жить.