— Ты бросил меня при всех! Пошел к ней! — ах, вот она о чем. Я думал про запрет на обращение.
Да, в первом случае я понимал, что делаю, а во втором, как сигнальный свет Ав-Ройрэ вылетел в небо, просто сошел с катушек и бросился за ней.
Диргар припомнит мне неподчинение. Мне и Эмберу, который оказался быстрее.
— Ты и подходить при всех не должна была, — напомнил я ей.
— А что мне оставалось еще делать? Ты меня избегал! Не общался! — полились упреки в мою сторону.
Что ж, в этом она права. Мог бы все сделать красиво, как в книгах, которыми я восполнял отсутствие сердечности, а не вот так.
— Я подошла к тебе, чтобы все прояснить, а ты оттолкнул и пошел за ней! — ноты истерики в голосе. Больная голова от этого начинает болеть еще сильнее. — Ты сказал, что все это игра! Я верила тебе! А ты! Ты это специально, да? Чтобы меня позлить! Чтобы я ревновала тебя к ней⁈
— Листьера, остановись! — рыкнул я. Сил держать эту маску благонравия больше не осталось. — Ты прекрасно понимаешь, что происходит.
— Нет, Дарко, не понимаю! — выпучила она глаза на меня.
Трясется. Дрожит. Ждет, когда я скажу ей в лицо и дураку понятную вещь.
— Это давно не игра, Листьера.
Круглые глаза гостьи становятся еще круглее. Вспышка гнева. Теперь уже она ищет то, что можно поломать.
Увы, я был первым. Ничего не осталось кроме кровати, но она далеко, и она тяжелая.
— Обманщик! Предатель!
Кидает в меня ножку стула, даже не глядя. Лениво уклоняюсь и слышу, как та влетела в окно.
Прекрасно. Еще и стекло чинить.
— Ненавижу тебя! — я сегодня это уже слышал. И голос Листьеры вовсе не впивается так, как слова Софии.
Они обе плачут. Слезы Ала-Сер мне неприятны и заставляют чувствовать подобие вины. Но слезы Ав-Ройрэ прожигали душу.
— Прости, — это все, что я могу сказать.
Стараюсь предать голосу нужную интонацию, чтобы унять ее боль. Я, действительно, сейчас хочу ей помочь. Но это злит еще больше.
Наверное, потому, что раньше она его никогда не слышала. Я никогда не извинялся. И сейчас это слово — пустышка.
Я не чувствую того сожаления, что должен ощущать. Я говорю это лишь потому, что так надо. Им, тем кто чувствует, а не мне.
— Это все из-за нее! Из-за проклятой инзанийской принцессы, будь она неладна! — истерика медленно переходит к сумасшествию. — Жаль, рипоны ее добили ее тогда! Но я это исправлю!
Секунда, и Листьера уже выбегавшая в двери, оказалась обратно затащенной в комнату. Я не хотел делать это резко, но мысль, что эта бестия навредит Софии, заставила действовать на рефлексах.
— Рипоны? — повторил я, глядя на гневное, но уже испуганное лицо. — Твоих рук дело?