— Опаздываешь, Людвиг… — приветствие графа Войнитского резануло слух.
— Кое с кем прощался. И, кстати, для кого-то теперь я господин герцог, — глядя на растерянную, впускающую нас в город стражу, хмуро произнёс я, и мужчина, ещё пяток лет назад пытавшийся меня убить, тотчас, робко улыбаясь, извиняется.
— Прошу прощения, не хотел вас обидеть. Слышал, Мидчел недавно умер, приношу свои соболезнования.
— Мидчел умер от болезни, он и так долго продержался. Мне больше жалко Вильгельма Эльда: никому не пожелаешь участи быть убитым собственным сыном. — «Если не брать в счёт тот факт, что именно мои люди надоумили мальчишек зарезать отца, дабы между всеми наследниками распилить войско, служившее нерушимым щитом Кардаграну».
— Что у нас с Ёркгрэсом, король и его свита уже прибыли на поклон к Альфонсо? Барель, Мэдэс заняли свои посты?
— Переговоры уже идут. Герцог Этельдор и принцесса Тереза сейчас в окружении алхимиков Гидеона и моих рыцарей. Уважаемый Мэдэс вместе с церковным орденом святой инквизиции инспектирует башню магов, мои люди докладывают — там сейчас жарко, дело доходило даже до стычек, — коротко и обо всём самом главном рассказал Войнитский.
— Хорошо, главное отвлечь магов Альфонсо. Когда прозвенит колокол Каина, можете начинать резать наследников и бастардов Кардаграна, важно никого не оставлять в живых, — взглянув на небо, чуть пришпорив лошадь, отдал приказ я.
— Господин, знаете, до нас дошла весть о том, что принцесса Тереза Кардагран ждёт дитя, быть может, вам стоит… — замялся Войнитский.
— Вот и славно, двух зайцев одним ударом. Исполняйте приказ, граф, — без капельки сострадания, сочувствия к этим «великим» личностям отдал команду я, и граф, вынужденно подчинившись, стеганув лошадь, помчался к королевскому дворцу.
Беспрепятственно минуя патрули, беря под надзор городские опустевшие казармы, ратушу, суд, я и мои войны прямым ходом двигались ко дворцу, где вскоре должны были встретиться с армиями двух других герцогов, намеревавшихся так же, как и я, сегодня взойти на престол. Каждый из них имел своих шпионов при моём дворе, а я при их. Каждый по-своему создавал сети контрагентов, пытался бороться с одними и всё больше подкупать других. Каждый герцог считал себя более достойным, умным, надёжным, чем другой, и я тоже не был исключением.
Я такой же, как и они, разве что за одной маленькой деталью, различавшей нас… Когда Герцоги присматривались к моей свите, связываясь с ними путём передачи сообщений через гонцов и посланий, я, беря тех самых гонцов под воздействие Искры, начинал присматриваться к семьям моих оппонентов. Люди не могли устоять перед силой Золотых глаз, выкладывали всё, что даже под пытками выложить бы не удалось. И в итоге оболваненными марионетками отправлялись восвояси, прямиком к «защищённым» детям аристократов, решившихся выступить против меня.