Ну, и главное: отец поймет, что ошибался, а Виттор был прав.
— Я обещаю тебе месяц полного довольства. Ты получишь теплую одежду, шатер, коня и сколько угодно еды, если нынешним вечером отведешь моего брата в ложе Дара.
— Ага, — сказал человек и хрустнул костью.
Виттор кивнул егерям, с облегчением отвел взгляд от мерзкого типа и пошел прочь.
Мартин схватил его за руку:
— Что значит — брата? А ты не пойдешь?
— Я полезу в пещеру? Вместе с этим вот?.. Марти, ты меня с кем-то путаешь.
— Но Вит… Я ж не могу один… Я того… страшно там!
— Не волнуйся, братец. Дон и Сэм приглядят, чтобы ты не начудил, и расскажут мне все, что было. Счастливого вам пути.
Здесь, у ложа Дара, праздник достиг вершины. Прежде, в Уэймаре, хватало вина и музыки, нарядов и блеска, громких песен и пафосных речей. Но город есть город, он слишком привычен к вину и музыке, и мишуре. Праздник в городе — виданное дело. А возле ложа сама диковинность обстановки настраивала на торжественный лад. Дыра в земле среди голых выгоревших полей. Праздничный городок, пристроенный к ней вплотную. Городок пестрит цветами и гербами, полощет по ветру флагами, блестит гирляндами и спиралями, гремит веселыми песнями. Но снаружи он обнесен валом, поскольку прежде то был военный лагерь закатников, и вал этот донельзя обостряет ощущения. Кажется, что праздник бушует на малом островке, а вокруг — мертвое выжженное море.
Если в Уэймаре центром торжеств служил замок, то здесь — часовня, хранящая добытые Предметы. Она напоминала храм лишь одною чертой: спиралью над входом. В остальном часовня представляла собою форт: срубленный из толстых бревен, с амбразурами вместо окон. Бревен не хватило на всю высоту стен, потому строение наполовину было вкопано в землю. Царила прохлада и сырость, свет еле проникал сквозь бойницы. Его дополнили искровыми фонарями, но полевая машина давала перебои, лампы мигали, издавая сухой треск. Малыми группами, всегда сопровождаемые священником, вельможи спускались по грунтовым ступеням и в мигающем сумраке разглядывали Предметы. Выходили из часовни подавленные, оглушенные чувством, не вместимым в ограниченный объем души. Присоединялись к богослужениям, которые непрерывно велись тут же, у часовни, и истово молились какое-то время. Затем, выплеснув из себя излишек духовности, шагали в иные части лагеря. Пока центр городка предавался молитвам, по всем окраинам бурлили застолья. Каждый Великий Дом выделил поляну среди своих шатров, где устраивал представления, потчевал гостей лакомствами, развлекал всяческими играми, принятыми в родной земле. Обойдя городок, можно было посетить Землю Короны, Ориджин, Нортвуд, Альмеру и Шейланд — отведать их блюда, послушать их песни, поглазеть на их забавы. Вся эта крикливая яркость смывала с души бремя сакральных мыслей. Спустя несколько часов и кубков вина, смелости уже хватало на то, чтобы вновь нырнуть в часовню со Священными Предметами.