— Женишься, — кивнула она. — Да так, что все ахнут. И жить будешь хорошо.
— Благодарю тебя, — он вспомнил, что бывает в мире вежливость, поклонился и поцеловал тонкие пальцы, на одном из которых уже синело знакомое кольцо.
— И я благодарю тебя, — кивнула дева Мэгвин. — Ступай же, стемнеет скоро!
И вправду, день-то к закату клонится, ничего себе он задержался-то! Дни сейчас недолгие, нужно успевать, пока ворота не заперли!
Уилл повернулся, двинул туда, где начиналась тропинка, выводящая из леса, и вдруг раз! — лес-то и кончился. Смотрит он — стоит на опушке, впереди виднеются стены и башни Телфорд-Касла. Оглянулся на тропу — а нет той тропы, как вовсе не было. Ни единого его следа, а у него сапоги хорошие, железом окованные, в снег просто так не наступишь. Не умеет он так ходить, чтобы в снегу следов не оставлять.
Перекрестился да побрёл себе к замку, а то темнело уже. Там его сегодня и не ждали — на рассвете ушёл, на закате не явился, наверное, заночевал, с ним такое случалось. Но пустили — ибо ещё не вовсе стемнело, да и перекрестился Уилл, как надо, а никакая нечисть того не сможет, это всякий знает.
А дева Мэгвин проводила взглядом местного недотёпу и улыбнулась. Впрочем, если будет у него немного удачи, то не такой он и недотёпа! Собой хорош, сложен ладно, кудри пшеничные, глаза голубые. Загляденье! Это он подле старших братьев теряется, а так-то и сам ничего!
Вздохнула, посетовала про себя — что пришлось дать обещание. Но как тут было иначе? Никак. Очень уж не ко времени попала она в тот капкан, совсем не смотрела под ноги.
Дело было в том, что у Мэгвин вчера случился первый выход в люди. Первый раз выбраться в человечий мир, пройтись по снегу, подставить лицо лучам солнца. Посмотреть, как здесь всё устроено. Хоть и предупреждали её, чтоб осторожничала, она же не слушала, думала, что нет умнее и хитрее, чем она… вот и вляпалась.
Что ж, теперь придётся выполнить всё, что обещала, потому что не выполнить нельзя. И впредь быть осторожнее, смотреть и под ноги, и под снег, и вообще оглядываться — что вокруг-то происходит.
Мэгвин оглянулась, никого не увидела, облегчённо вздохнула. Перекинулась в рыжую лису и побежала себе.
Уилл лежал в болоте, смотрел в небо и ждал конца.
Он уже не чувствовал боли, и тела своего тоже не чувствовал. Но в полусне-полудрёме отчего-то мог думать. О том, что зря послушался отца и отправился с ним и старшими братьями усмирять северную границу. Будто своих неприятностей мало и будто не нужно никому держать Телфорд-Касл — потому что, скорее всего, победители дойдут туда, и тогда от их рода не останется никого, совсем никого.