Уровень нарастающего бреда
Я сорок лет прожила в одном городе. Что может быть банальнее? Только то, что там же я и умерла.
Все случилось неожиданно и очень быстро. Пожалуй, из банальности выбивалась только сама смерть. Поздно вечером я заехала на заправку, зашла внутрь здания, чтобы оплатить бензин, услышала странный звук, от которого внутри все заледенело, и увидела, как на меня надвигается пламя. В последние мгновения пришло осознание: заправка взорвалась или ее взорвали. Но лично мне уже было все равно как и почему.
Меня не стало.
Лишь горьким осознанием резануло по сердцу: а я ведь не дожила, недолюбила, не родила, не сделала, не успела, не смогла, не… Столько разных «не», которые изо дня в день откладывались на потом, что душу разрывало от произошедшего. И не было в ней смирения, только ощущение недосказанности и незаконченности. Может, именно поэтому и произошло то, что произошло?
Я снова открыла глаза. Я, чье тело уже не могло существовать.
Глубокий вдох всей грудью — и непостижимое осознание, что я жива, почти здорова и… не я. Или я?
А потом меня вывернуло водой — не очень свежей и пахнущей тиной. Это было бы даже забавно — погибнуть в огне и ожить, ощущая, что чуть не захлебнулась, но смешно мне не было.
Мне помогли перевернуться на бок, чтобы было проще опорожнять желудок, и я услышала злой рык:
— Мадемуазель ан Шэрран, ссылка в монастырь на год — не повод заканчивать жизнь самоубийством!
— Полностью с вами согласна, — икнула я, стараясь прийти в себя.
В глазах странно двоилось, а мозг словно бы пульсировал.
— Н-да? — скептически произнес все тот же голос. — Что же вы делали в этом недопруду?
— Уп-упала, — снова икнула я.
А в голове возникали странные образы, как я заставила кучера остановиться на мосту, выскочила из кареты и, пребывая в полнейшем отчаянии, прыгнула в пруд, о котором мне рассказывала по дороге тетушка, приставленная ко мне в качестве дуэньи.
Интересно, какая такая тетушка-дуэнья? И какая, к черту, карета? Бре-е-ед.
— Живая! — внезапно совсем рядом раздался женский визг, неприятно резанувший по ушам.
— Живая, — ответил ей мужской голос, который я услышала первым, и холодно, но иронично поинтересовался: — Это ваша подопечная? Почему же вы не бросились следом, чтобы ее спасти?
— Да как же… Я же… — начала заикаться женщина. — Когда Анна выскочила из кареты и бросилась с моста, я лишилась чувств. Вот только пришла в себя.
У меня в глазах немного прояснилось. Приподняв голову, я увидела стоявшую неподалеку дородную женщину, закутанную в длинный плащ странного покроя. Она покачнулась, будто от одного воспоминания о моем поступке ей становилось дурно.