Оно вздыхает.
— Меня напрягает, что ты одна полетела. Давай я к тебе рвану?
Я аж фыркнула от недовольства на эти глупости.
— Алинка, ну мне не пять, и ты меня прекрасно знаешь, пальца в рот мне не клади…
— Ага! С головой откусишь, — продолжает подруга мою любимую поговорку.
Мы тормознули у главного входа нашего аэропорта. Выползаю из машины, придерживая сотовый
плечом, а сама торопливо накидываю лямки рюкзака на плечи.
— Вот именно. Тем более твой Кристофер тебя одну, такую распрекрасную, всё равно не
отпустит, а я не хочу быть третьим колесом в телеге вашей любви.
Алина начинает что-то говорить, но её слов разобрать не могу. Вокруг шумно, да порывы
ветра, как назло, искажают звучание.
Понимаю, что придётся договорить с подругой уже по прилёте. Водитель выставляет мой чемодан
на тротуар возле машины, а я пытаюсь докричаться до Алины, но походу связь потеряна.
Изображая из себя шалтай-болтая, пытаюсь поймать проклятую волну сотовой связи, а заодно
выдвинуть заевшую ручку нового чемодана.
— Да, чтобы тебя черти разобрали … — гневно пыхчу я, и решаю проблему силой.
Резко дёргаю ручку вверх, и, о чудо, она поддаётся, выдвигаясь до упора, но отдача велика и
меня заносит в сторону вместе с чемоданом.
— Ой! – успеваю только пикнуть я, как чувствую, что врезаюсь в кого-то, и не только я, но и
мой тяжёлый с металлическими колёсиками багаж.
— Да чтоб … — раздаётся где-то над моей головой очень недовольно. – Девушка, вы совсем
охренели?
Мужской голос сипит, явно от боли, и мне хочется провалиться под землю от стыда за
собственную неосторожность. Я понимаю, что от падения моей задницы на асфальт меня спас этот
самый незнакомец, подхватив меня под мышки, а вот мой проклятый ридикюль пришёлся мужчине
как раз в район чувствительной промежности.
— Простите, — неуверенно начинаю я, поскорее вставая на ноги и оборачиваясь к изрыгающему
маты мужчине.
Я его в принципе понимаю. Больно нечеловечески!
— Простите, — снова начинаю я в попытке извиниться, для чего приходится слегка запрокинуть
голову, так как рост у моего спасителя исполинский. Метра два не меньше.
Но едва мои глаза достигают лица, слова извинения застывают у меня на языке, а рот
непрозвольно захлопывается.
Он ! Номер один в моём чёрном списке!