— Попытаемся все исправить. Марина, ты все расскажешь следователю. Один раз. Больше ты с милицией дел иметь не будешь. Я заберу тебя домой. Обрабатывать раны буду сам. Но давай договоримся, больше никаких глупостей. Хорошо?
— Я сделаю все, как ты скажешь. Пап, я люблю тебя. Прости меня. Папа, за что? Я никому ничего плохого не делала. А Настя! Она же подруга! Как она могла? — девушка плакала.
— Все будет хорошо. Вот увидишь. У тебя, дочка, жизнь только начинается.
В палату вошел следователь. Он долго разговаривал с Мариной. Затем обратился к Борисову:
— Мы их взяли, там были и другие пострадавшие и даже один труп. Мы вас беспокоить больше не будем. Они свое получат. Материала хватит и без вашей дочери.
Под утро Саша забрал дочь домой. На следующий день позвонила Люба и сказала, что Ваню оперируют. Саша ей ничего про Марину не рассказал. Операция прошла успешно. Ваня находился в палате, почка работала.
Саша просидел с Мариной три дня дома, обрабатывал швы, кормил ее, даже перекрасил ей волосы. Физическое состояние девушки улучшалось, а вот моральное — наоборот. Марина понимала, что рубцы не красят женщину, да и кто теперь на нее посмотрит? А еще ей было жутко стыдно. Каждый раз, когда она смотрела на отца, ее душа обливалась кровью. Она любила его, боготворила всю свою жизнь. Она точно знала, что любила его больше, чем мать. Она так хотела наказать его, причинить душевные страдания, но перестаралась. И сейчас отчетливо понимала, что не может смотреть ему в глаза и видеть ту боль, которую она ему причинила.
Завтра Саше нужно было выходить на работу. Валерка дежурил. В дверь позвонили. Саша открыл. На пороге стоял Сережа.
— Александр Борисович, подпишите заявление на отпуск с сегодняшнего дня.
— Зачем тебе отпуск, и что я должен делать без патолога целый месяц?
— Папа, это Сережа пришел? Пусть зайдет, я просила его прийти, — раздался голос Марины.
— Так ты решил с ней сидеть?
— Я люблю ее, всю жизнь любил. — Сергей смотрел в пол.
— Смотри, дело твое. Давай, подпишу. Что мать твоя говорит по этому поводу?
— Ничего, что дело мое.
«Конечно, она ничего не говорит, скорее всего, даже ничего не знает», — подумал Саша.
— Если бы она не была моей дочерью, я бы тебя близко к ней не подпустил. Ты хорошо подумал? Кто тебе сказал, что завтра она не окрасится в синий цвет и не начнет все сначала? Это мой ребенок и мое горе, понимаешь? Тебе здесь делать нечего.
— Папа, я не начну. Оставь Сережу. Поверь мне. Иди на работу и не беспокойся, все будет хорошо. Поцелуй меня, папочка.
Саша обнял дочь, поцеловал ее в лоб, забрал Сережкино заявление и ушел. Сергей прошел к Марине в комнату.