Большинство окон в первом этаже было заколочено, какие-то разбиты. В верхнем — имелись целые, белёсые и слепые от пыли.
Юстафия двинулась к парадной двери, но Вейлен поймал за локоть.
— Пойдём через ход для слуг, там дверь полегче. Не уверен, что эта вообще открывается, её давно никто не трогал.
Фасад на Виноградной улице был попроще конструктивно, совсем другим, но всё равно — когда-то великолепным. Его украшали бордюры затейливого орнамента и роспись, к которым время оказалось беспощадным: во многих местах штукатурка осыпалась до тёмно-красного кирпича и сейчас уже невозможно было установить изначальный вид рисунков.
За домом имелся безнадёжно запущенный сад, а к чёрному ходу — спрятанной за башней деревянной двери с коваными накладными узорами по углам — вела поросшая травой дорожка, выложенная спилами камня. Мрамор нескольких цветов разбавлялся серой галькой. Наверное, хозяин решил так использовать отходы поделочного камня. Вышло интересно.
Печать Подорожник нёс в потёртой чёрной сумке через плечо — кроме неё, там почти ничего и не было. Внушительного размера кругляш коротко блеснул собственным, а не отражённым светом, и Вейлен небрежно прихлопнул его к двери. Пыхнуло и быстро рассеялось небольшое облачко — то ли пыль, то ли проявление магии.
По дереву побежали светящиеся линии, в несколько секунд формируя на рассохшемся полотне сияющий узор стилизованного двуглавого дракона — государственного герба Белоземья. Вейлену в детстве было очень интересно, как драконы — обычные, одноглавые, живые, — относятся к такому их геральдическому использованию. Понятно, что гербу больше лет, чем Драконьим горам и драконам в них, но ведь любопытно же!
Так и не довелось спросить. Во время войны он служил в пехоте, авиацию только снизу и наблюдал, а после — не сложилось. В их краях драконы не водились. Вообще никто не водился из разумных, кроме людей. Ну или тщательно прятались.
— Лейтенант Вейлен Подорожник. Разрешаю нарушение периметра. — Печать мигнула и исчезла, и мужчина рывком распахнул мерзко скрипнувшую дверь. — Прошу!
Внутри тоскливое впечатление только усилилось. После яркого уличного света было сумрачно, пришлось привыкать, поэтому первые шаги они сделали неуверенно. Пахло пылью и запустением. Под ногами хрустел мусор — вспучившийся паркет, осыпавшаяся лепнина, налетевшие через разбитые окна жухлые листья и Столпы знают что ещё.
В башне справа пряталась нетленная и даже сейчас великолепная чугунная лестница. Обои в прихожей свисали клочьями облезающей шкуры, стена выглядела потемневшей — наверное, где-то прохудилась крыша и там стекала вода.