Незадолго до переезда лучшая подруга с добрым именем Злайя вышла замуж и улетела на другой континент. А у меня от расстройства случилась первая линька. В девятнадцать тяжело терять друга. Дети через пять минут находят нового, взрослым наплевать, а в девятнадцать тебя это раздирает. После линьки выяснилось, что моё имаго — чёрная вдова. Семья, доценты, балетмейстер — все взрослые гордились так, будто я этого добилась сама, хотя шчеры ведь не выбирают, кем стать. Это всё калейдоскоп генов. Спустя неделю староста факультета призналась, что студенты хотели устроить мне тёмную, если ко всему прочему я окажусь активным диастимагом. Тем, кто живёт по особым законам природы. Но мне «повезло». Всякие сроки давно вышли, а диастимагия не проснулась. Вот тебе и гены. Хоть бы зеркальная, как у папы, и я осталась бы вечно молодой. Ну, нет так нет. В девятнадцать жизнь и без всякого волшебства видится бесконечной.
Солнечный, пёстрый Кармин показался лучшим местом для каникул. Когда мы добрались и расставили по полкам разные мелочи, папа приколол к стене местную карту неба. На ней Кармин занял самую середину, а Урьюи вовсе не была отмечена. Даже под булавками. Так я впервые поняла на деле, каково это — посмотреть на мир с другой стороны.
— Здорово же, что вот так можно взять — и улететь в другой мир, — повторял Чиджи. — Да, Эмбер? Глянь, какая бриветка попалась усатая! Эмбер!
Был ослепительный карминский полдень, беззаботное лето, и мы выбрались за территорию усадьбы, где запрещалось нарушать идиллию свежеостриженных кустов, и уселись на диком берегу. Озеро состояло из множества крупных неровных резервуаров вроде системы бассейнов. Целиком из мрамора, гранита и других самоцветов. Края выступали над поверхностью. Сверху озеро напоминало палитру акварельных красок: в резервуарах, где мрамор выступал высоко и не давал водам смешиваться, были даже свой оттенок воды, свои флора и фауна. Широкое корыто из ларимара, где Чиджи ловил бриветок, усыпала разноцветная галька, и по ней бродили рачки-хамелеоны. Хотелось их сцапать, но мне уже давно было не девять. Сидя на краю, я будто случайно трогала их пальцами ног, подталкивая ближе к брату. У меня на коленях лежали белые каллы.
— А почему ты выкинула розы? — спросил Чиджи.
— Не выкинула, отложила. Эти цветы нельзя в один букет, розы всё испортят.
— Почему? Они такие красивые.
— Красивые… Но каллы будут стоять целую вечность, а розы послезавтра завянут.
— Тогда зачем ты их срезала?
Это был хороший вопрос.
— Больше не грустишь по Злайе? — девятилетка Чиджи быстро переключался.