— Хорошо, — медленно произнесла она, и в её голосе появилось нечто новое. — Но если я увижу возможность… если он окажется слабее, чем кажется… я захвачу его.
Затем её лицо изменилось. Страх исчез, сменившись безумной улыбкой.
— Тем более, — добавила она, и в глазах снова заплясали огоньки, — я никогда не отступаю. Я хищник, Лёшенька. А хищники не бегут от добычи.
Она двинулась к выходу из подвала, каждый её шаг был наполнен едва сдерживаемым возбуждением, смешанным с нервным напряжением. Лёха понимал — она приняла решение. Рациональные доводы больше не имели значения. Жадность и безумие победили осторожность.
Лёха понимающе кивнул, хотя внутри всё сжалось от предчувствия. Его роль оставалась прежней — убивать тех, кого Эхо не может контролировать. Разрывать телекинезом, давить, рвать на части. Он был её оружием последней инстанции, её палачом для особо упрямых жертв.
Только сейчас, впервые за долгое время, он не был уверен, что справится с этой задачей. Размытая аура могла означать что угодно — от смертельной слабости до чудовищной силы, скрытой под маскировкой.
Они вышли в ночь. Воздух был холодным, пропитанным запахом гнили и пепла — постоянный аромат мёртвого города. Луна пряталась за рваными облаками, отбрасывая призрачный свет на руины. Тени метались по разбитым фасадам зданий, создавая иллюзию движения там, где было только запустение.
Ищейка уже стоял у выхода, его тело напряжено и наготове. Зомби инстинктивно реагировал на желания своей хозяйки, даже не дожидаясь прямых команд. Он сразу же направился вперёд, указывая путь, его голова дёргалась из стороны в сторону, сканируя пространство невидимыми волнами псионической энергии.
Последний Отожранный выполз следом. Израненный, с выбитым глазом, из которого сочилась чёрная жижа, с рваными ранами на груди и руках, но всё ещё функциональный. Зомби не знали боли, не знали усталости. Они двигались, пока их тела физически могли перемещаться.
Эхо прижимала руку к ране на плече, её пальцы были влажными от крови, просочившейся сквозь повязку. Но её шаг оставался твёрдым, уверенным. Лёха знал, что боль только подстёгивает её, злит, превращает в ещё более опасного хищника. Когда ярость смешивалась с возбуждением охоты, Эхо становилась непредсказуемой и смертоносной.
Они двинулись по разрушенным улицам, их небольшая процессия выглядела как отряд из ночного кошмара. Двое живых и двое мёртвых, объединённых общей целью. Вокруг высились остовы зданий, многие из которых обрушились, превратившись в груды бетона и искорёженной арматуры. Сгоревшие машины стояли там, где их бросили владельцы три месяца назад — ржавеющие памятники последним дням старого мира.