Междисциплинарный подход за сто лет до того, как это стало мейнстримом.
Гениально. И запредельно опасно.
Когда смешиваешь строгую науку с непредсказуемой магией, результат может быть каким угодно.
«Прорыв случился седьмого марта тысяча девятьсот девятнадцатого года. Я никогда не забуду этот день. Четверг. Пасмурно. Температура минус двенадцать. Мы тестировали модификацию вектора номер семьсот тридцать один на образце легочной ткани».
Он помнил погоду. Спустя год после события он помнил точную температуру. Классическая травматическая память. Мозг, переживший шок, с фотографической точностью запечатлевает каждую, даже самую незначительную деталь момента катастрофы.
Следующий абзац был написан другими чернилами — синими вместо черных. Видимо, он добавил его позже, переосмыслив произошедшее.
«Я должен описать это подробно. Для науки. Для истории. Для предостережения».
И дальше шло детальное, почти протокольное описание эксперимента. Температура инкубации, концентрация реагентов, последовательность добавления магических компонентов.
Он воспроизводил протокол. Зачем?
Чтобы кто-то в будущем мог это повторить? Или наоборот — чтобы знали, какой именно комбинации нужно избегать, как смертельного яда?
«В 14:37 мы ввели вектор в культуру клеток. В 14:42 началась реакция. Но не та, которую мы ожидали. Клетки не регенерировали. Они… трансформировались. Цитоплазма начала кристаллизоваться. Синие кристаллы, похожие на сапфиры, прорастали сквозь клеточные мембраны».
В моем сознании вдруг возникла картина — яркая, четкая, как будто я сам там был.
Стерильная лаборатория, залитая холодным светом магических ламп.
Белые халаты. Резкий запах формалина и озона. Молодой Снегирев — высокий, худой, с горящими глазами фанатика науки — склонился над окулярами микроскопа.
Рядом с ним — его руководитель. Невысокий, плотный мужчина с холодными серыми глазами и аккуратно подстриженной бородкой. И Фырк порхающий рядом.
— Эй, я не при делах! — возмутился у меня в голове Фырк. — Это твоя буйная фантазия!
«Мой руководитель, полковник медицинской службы Арнольд Карлович Вессель, посмотрел в микроскоп. Я ожидал увидеть разочарование или гнев — мы провалили очередной эксперимент. Но он улыбнулся. Это была самая страшная улыбка, которую я видел в своей жизни.»
Вессель. Немецкая фамилия.
В императорской армии и при дворе служило много этнических немцев, это было в порядке вещей. Но почему эта деталь кажется мне такой важной?
«Это не провал, Василий, — сказал он. — Это прорыв. Просто в другой области. Мы искали способ лечить раны. А нашли способ их наносить. Идеальное биологическое оружие — избирательное, контролируемое, неостановимое».