Чтобы не почувствовал во мне большого гуманиста и милосердного человека ни на одну секунду.
— Езжай прямо через весь город и на выезд из него, там еще пять километров! Там я тебя оставлю, а ты можешь ехать сдаваться органам, — объясняю я ему, не отпуская его шею из захвата.
— Порежу тебя немного, вот здесь, — я колю в шею. — Чтобы ты мог доказать, что ехал под принуждением и угрозой жизни.
Дед не сопротивляется и не дергается, видно, очень сильно ошарашен и не может собраться с мыслями. Но зеленая машина пробирается через город, проходит всего несколько минут, как граница города остается за спиной. Снова видно красивое религиозное здание, про которое я уже знаю, что оно — синагога, но мне не до того, чтобы разглядывать его пристально.
Я контролирую деда, дорогу и переулки по пути, откуда может вынырнуть морда милицейской машины, опасностей еще много может оказаться на дороге. Тем более теперь требуется посматривать назад в сторону вероятной погони, и еще я вспоминаю, где оставил свои отпечатки в машине.
До меня доходит, что нужно протереть деньги, которые я передал деду, хотя не так подобное и нужно. Ведь сотня с полтинником с моими отпечатками остались в кооперативном магазине, но ее может залапать своими пальцами продавщица, которая, кстати, очень усердно их проверяла прежде, чем принять в оплату.
Так что об этом лучше побеспокоиться сейчас, не помогать же милиции в моем розыске. Да, еще на канистре с водой остались отпечатки, когда я помогал деду держать ее на весу.
«Черт, лучше оторваться подальше от погони», — теперь я уверен, что она будет точно, поэтому каждая минута на счету.
Пока дед рулит, я достаю из рюкзака футболку, протираю ей ручку и столбики замков на дверях. Делаю такое, не забывая контролировать деда и место, где придется покидать машину. Еще изучаю вид сзади, который особо не проконтролируешь, так как дорога постоянно виляет между кустов. Теперь меня постоянно напрягает мысль, что погоня может оказаться уже в сотне метров от нас.
Придется вступать в настоящий бой и вполне возможно — придется убивать, чего я очень не хочу. Хотя, чем те смерти, которыми я густо раскрасил другие миры, отличаются от смертей здесь?
«Вообще-то очень сильно отличаются, не буду себя уговаривать, там и здесь — две большие разницы лично для меня».
Поэтому я с большой радостью замечаю надломанную и засохшую ветку, являющуюся для меня единственным ориентиром для определения того места, где спрятан поворот к дому с теплицами.
— Так, дед, тормози! — решительно командую я, и машина останавливается, сорвавшись на юз.