— Можете их ненадолго отвлечь? — тихо спросил меня оборотень. — Хочу кое-что проверить.
— Попробую.
Я направила кресло в гостиную, а Лукас неслышно скользнул к шкафу и бесшумно открыл дверцу. Странно. Неужели что-то почувствовал? Но ведь я проверяла, там не было ничего интересного.
— Вот тут еще неплохо бы пару досок заменить, — послышался рядом с проемом голос Мони, и я поторопилась переехать порог и закрыть выход из комнаты. — Да и здесь не помешает, — расхаживая по гостиной, командовал Эммануил, а Герман с подобострастным видом ходил за ним и кивал на каждое Монино распоряжение.
— Сделаем, значится, — повторял Остер, и его длинный нос печально гнулся книзу, а пальцы правой руки проходились по борту сюртука так, словно Герман играл на фортепиано. — Не извольте беспокоиться.
— О, милая кузина, — заметив меня, просиял Моня. — Если бы вы знали, как я благодарен дорогой тетушке за столь щедрый подарок. Поистине, доброта леди Бернстоф была безграничной!
— Тер Тернгоф, а вы хорошо знали леди Летицию?
Я внимательно посмотрела на Эммануила.
— Моя матушка в молодости была очень дружна с леди Летицией, даже жила какое-то время в ее особняке в качестве компаньонки, — с готовностью ответил тот.
— А вы сами виделись с тетей?
— Всего пару раз, — вздохнул Моня, но тут же привычно улыбнулся и взъерошил волосы. — Первый раз в детстве, когда мне было семь, а второй — незадолго до кончины дорогой тетушки. Она была проездом в Тарксе и вызвала меня к себе в гостиницу. Расспрашивала, как я живу, вспомнила матушку и посетовала, что та так рано ушла из жизни, а потом напоила меня чаем с меренгами, и мы расстались. А вскоре я узнал о безвременной кончине дорогой леди Бернстоф.
Лицо Мони вытянулось, глаза заволокло печалью, уголки губ скорбно опустились вниз.
— Надо же, два месяца прошло, а до сих пор не верится. Она ведь такой крепкой была, полной сил.
— И тетушка не сказала, что упомянула вас в завещании?
Я тянула время, как могла, давая Лукасу возможность порыться в шкафу.
— Нет. Не сказала. И представьте себе мое удивление, когда я узнал о том, что она оставила мне этот флигель. Я ведь даже и мечтать о таком не мог! Жить в столице, работать в лучшей академии, познакомиться с вами, дорогая кузина Изабелла.
Моня задохнулся от избытка чувств и замолчал.
— Так это, тут, стало быть, пару прогнивших досок заменить надо, — повернувшись к нему, пробубнил Герман. — Да в холле три половицы. Ну и по мелочи чего подправить. Тер Тернгоф, думаю, за несколько дней управлюсь.
Остер потер кончик носа и добавил: