Она с давних времен задавала себе эти и многие другие вопросы. И мысленно представляла все возможные последствия.
Шарлотта давно решила, что лучше ей умереть старой девой.
Она не сможет сказать это отцу. Для женщины неестественно хотеть оставаться одинокой.
Поскольку столь же противоестественно отцу желать такого дочери, она не удивилась, когда он заговорил на эту тему. Другой отец начал бы такой разговор еще много лет назад. Надо благодарить судьбу за выпавший ей долгий период вольной жизни. И все же она гадала: «А почему именно сейчас?» И она не могла не подумать в полном расстройстве: «А почему вообще он об этом заговорил?»
– Я знаю, папа, девушке нужно выйти замуж, – сказала она.
«Но я замуж выйти не могу, – подумала она. – Не могу из-за гнетущей меня тайны, которую я не могу открыть».
– Ты слишком долго не думала о себе, – продолжил отец в наивном неведении, что растревожил ее больную совесть. – Я знаю, что ты откладывала свое счастье, чтобы помогать мачехе во время ее разрешений от бремени. Знаю, ты любишь ее. Знаю, любишь своих братиков. Но, дорогая моя, тебе пора создать свою семью и обзавестись своими детьми.
Слова отца скорбью полоснули гораздо глубже по сердцу, чем ожидала Шарлотта. Старик, сам того не подозревая, воткнул кол в ее старую рану.
Своими детьми.
Но он не знает, что на самом деле произошло десять лет назад. Не знает, о чем говорит. Не знает, как ей больно. И никогда не должен узнать.
– Виню себя в том, – продолжал отец, – что взял себе в привычку обращаться с тобой, как с сыном, которого, как мне казалось, никогда у меня не будет. Даже теперь, когда в детской играют четыре твоих братика, эту привычку трудно извести.
Мать Шарлотты умерла, когда девочке не было и пятнадцати лет. К ее полному изумлению, отец снова женился уже через год. Ее мачеха Лиззи была всего на девять лет старше Шарлотты и стала ей скорее старшей сестрой, чем матерью… Хотя сама Шарлотта тогда этого до конца не осознавала. Дура, какая же она была дура!
– Ты меня избаловала, вот в чем беда-то, – говорил маркиз. – Ни разу с того жуткого времени, когда ты болела, ты не дала мне повода скорбеть или печалиться. Вместо этого ты посвятила себя семье, всем нам.
После рождения ребенка, о котором маркиз ничего не знал, Шарлотта и вправду долго болела. После этих жутких месяцев она поклялась, что больше никогда не принесет дорогим ей людям ни тревоги, ни печали, ни стыда. Она и так натворила много непоправимых бед, и ей жизни не хватит, чтобы за них расплатиться.
– Возможно, я тоже считал, что никто из вертевшихся вокруг тебя молодых людей не сможет оценить тебя по достоинству, – продолжал отец, как всегда, пытаясь объяснить ей свою точку зрения. – Естественно, ты добра ко всем твоим ухажерам, хотя и не слишком, поскольку твое поведение всегда безупречно. Однако ни один из них, как я полагаю, не вызвал у тебя симпатии?