— Фу! — выдохнул он. — От вони чуть глаза не лопнули!
— Зимой подморозит.
— Сейчас-то не зима!
Я отмахнулся и направился к ведьмам; те стояли у выломанных ворот и смотрели на лес. Точнее, на серое небо над ним. В облаках там то и дело полыхали отблески молний.
— Шторм идет, — зябко поежилась Яна.
— Успеем! — отрезала Лика.
— Там два окна, — напомнил я. — Проще с самого утра выдвинуться.
— Нет! Мы и так отстаем от графика!
— Ну и кому он куда впился, график этот? — фыркнул Напалм.
Но Серый с пиромантом не согласился.
— Не пойдет, на! — нахмурился он. — Нам «комплекс три» кололи, его на неделю хватает, а подряд нельзя принимать, побочные эффекты могут быть. Край надо в неделю уложиться, на!
— Это даже не обсуждается! — объявила Лика, поднимая с земли походный рюкзак.
Захотелось дать наглой пигалице леща, но сдержался. Мы же одна команда, так?
— Ладно, не будем терять время, — вздохнул я. — Пошли!
Мы с Напалмом первыми покинули гаражный бокс, и пиромант негромко бросил:
— Вот стерва!
— Но ты бы вдул, да? — не преминул я напомнить приятелю об его опрометчивом высказывании.
— Чисто в воспитательных целях! — ответил Напалм и заржал. Потом достал мятую пачку «Беломорканала» и сунул папиросу в рот. Табак немедленно заалел раскаленным угольком.
Мы зашагали по тропинке, петлявшей вдоль лесного ручья, и очень скоро она вывернула к небольшой полянке, откуда при нашем появлении метнулась рыжая молния лисицы. А вот мухи над каменной плитой так и продолжили жужжать и роиться.
Напалм щелкнул пальцами, и они в один миг сгорели дотла.
На камне лежали распотрошенные туши животных. У кабана и лося вырезали лучше куски и отрубили головы, еще какую-то неведомую тварь освежевали, опознать ее не получилось.
— Охотники! — объявил Напалм, глубоко затянулся и отправил окурок в мутный из-за стекавшей в него крови ручей.
— Идемте! — поторопила нас Лика, с нескрываемым беспокойством глянув на видневшееся меж крон деревьев небо. Судя по всему, ухудшение погоды волновало валькирию ничуть не меньше, чем нас.
В воспитательных бы целях ей, да…
Минут через пятнадцать тропа вышла из леса, и пропала необходимость брать на прицел кусты всякий раз, когда там раздавался подозрительный шорох. Сразу за опушкой начинались холмы и пригорки, иногда с голыми верхушками, иногда сплошняком заросшие густым кустарником.
Похолодало, ветер задувал все сильнее. По полю бежали настоящие волны пригибаемой к земле травы, а редкие бархатники раскачивались из стороны в сторону, словно печальные паяцы. Над ними кружило невесть откуда взявшееся воронье. Изредка до нас доносилось их раздраженное карканье.